Берри рассмеялся – блеснули крупные ровные зубы. Осторожно встал с травы («будто болит спина», – встревоженно отметил Генриор), подал руку Генриору, помогая подняться, и тот с благодарностью сжал его пальцы. Посмотрел на весело порхающих по саду ярко-синих мотыльков.
– Знаешь, дядя Генри, когда ты сказал про то, что я где-то болтался, я почувствовал себя так, будто мне снова одиннадцать лет, – весело проговорил Берри. – Кажется, что я без спроса убежал к деревенским мальчишкам, где-то носился с ними с утра до ночи, купался в озере и теперь боюсь идти домой – знаю, что справедливо получу от тебя по шее.
– Да ладно, не таким уж я был грозным, – смущенно пробормотал Генриор.
– Ну, как сказать. Ты, конечно, подзатыльники не раздавал, но мог та-ак посмотреть…
– Вот так? – проговорил Генриор и сурово сдвинул брови. – Или вот так? – он вывернул губы и состроил такую уморительную гримасу, что оба покатились от хохота.
– Дядя Генри, да ты совсем не изменился! – воскликнул Берри, отсмеявшись. – Как же я рад! Ты просто не представляешь, как я рад тебя видеть!
– Нет, это ты не представляешь! – возразил Генриор, чувствуя, как от смеха (а может, и не только от смеха) мучительно накипают горячие слезы. Он уже не мог сдерживаться – достал из кармана белоснежный платок и то и дело прикладывал его к глазам.
– Эй, дядя Генри, не плачь, что ты! – Берри остановился. – Не плачь, а то я тоже заплачу, а мне не нужно расклеиваться.
– Тушь с ресниц потечет? Вон они какие пушистые стали… – всхлипнув, проговорил Генриор, и Берри снова засмеялся.
– Дядя Генри, я только теперь понял, как ужасно соскучился! По тебе, по шуткам твоим, по взгляду. По родителям, по сестрам. Даже по Розетте.
– А что ж тогда ты не приезжал раньше? Не писал? Почему не давал знать о себе? – обиженно, как ребенок, спросил Генриор, поспешно пряча платок в карман. Они, словно сговорившись, замерли возле массивной двери, украшенной блестящим фамильным гербом с роскошной розой.
– Я не мог, – уже без улыбки произнес Берри и взялся за ручку в виде пышногривого льва. – Ну, пойдем?
Они шагнули в просторный холл, и грозный Рик, собравшийся было залиться горячим лаем, завилял хвостом, по-щенячьи радостно взвизгнул, подбежал и ткнулся в колени Берри всеми тремя головами. Узнал! Берри счастливо рассмеялся, присел на корточки, принялся гладить, трепать, обнимать домашнего цербера и даже поочередно целовать во все три макушки.
Генриор расстегнул плащ, растроганно полюбовался на то, как большой Рик тремя языками пытается лизнуть Берри в нос, тихо проговорил:
– Берри, сынок, постой. Давай я сам схожу к отцу, хорошо? Приглашу его. Да ты ведь и не знаешь, как мы тут живем! – спохватился Генриор. – Не слышал даже, что твоя мама давно уехала из Розетты.
– Да нет, я многое знаю, читал «Дворянский вестник» и в целом интересовался, – проговорил Берри. – Очень жаль, что они разошлись. – И, поймав обеспокоенный взгляд Генриора, добавил: – Дядя Генри, я посижу вот здесь, за столиком, подожду.
– Да-да, посиди минутку… – согласился Генриор. Он вдруг понял, как страшно ему оставлять Берри – в сердце змеёй заполз холодный ужас. А вдруг он вернется с графом – а мальчик… ну ладно, молодой мужчина!.. опять исчезнет? Вдруг выяснится, что эта чудесная встреча то ли привиделась, то ли приснилась? Как потом жить?
– Дядя Генри, ты не беспокойся, я никуда не денусь! – ободрительно улыбнулся Берри, устраиваясь на кожаном диванчике. Будто мысли Генриора прочитал. Оглядевшись, удивленно проговорил. – Так странно! Всё по-прежнему: и диван, и кресло, и столик, и напольные часы, и книги в шкафу. Словно не было десяти лет. Та же Розетта – и всё-таки другая.
– Мы все изменились… – развел руками Генриор, положив на стол ненужную теперь дорожную шляпу. – Подожди меня, я сейчас.
Генриор торопливо, почти бегом, поднялся по витой лестнице, поспешил в покои графа. Возле двери замер, чтобы восстановить сбившееся дыхание. Наконец, сглотнув ком в горле и еще раз вытерев глаза, решительно постучал.
– Кто там? – раздался недовольный пожилой голос. – Кофе можно подавать через полчаса.
– Это я, граф. Разрешите?
– Генриор? – голос стал удивленным. – Конечно, входи.
Граф, накинув уютный бордовый халат с кистями, сидел в мягком кресле под высоким торшером и листал толстую книгу в кожаном переплете. Увидев Генриора, он с недоумением кивнул.
– Доброе утро! – сказал Генриор. – Наконец-то оно действительно доброе!
– Доброе-доброе… – настороженно проговорил граф. – А почему ты еще в замке? Ты собирался уехать на рассвете.
– Обстоятельства изменились. Я пришел с хорошей новостью.
– Знаешь, в последнее время я не радуюсь никаким новостям, – недовольно заметил граф. – Так хочется тишины и покоя!
– Но этому известию вы всё-таки будете рады! – Генриор едва сдерживался, руки его дрожали. – В холле вас ждет человек, которого вы непременно хотели бы увидеть.
– Да? – граф аккуратно положил книгу на подлокотник кресла. Тихо проговорил: – Эмилия?
Генриор отрицательно качнул головой.
