– Года полтора. Я бы ушел с «Попугая», но куда? Возвращаться домой ощипанным индюком мне не хотелось. А на нормальный корабль меня бы не взяли.
– Лучше бы ты вернулся в Розетту! – воскликнул граф. – Подрос, поступил бы в Морскую академию.
– Я часто думал об этом, – не стал спорить Берри. – Но получилось иначе. Однажды «Попугай» попал в большую передрягу. Капитан был убит, боцман ранен, а мы с парнями сами спаслись и корабль сберегли. Только в порт подошли, а там уже люди из Морского министерства. Смотрят на меня – кто такой? Где документы? А какие у меня документы? Ну, думаю, всё. За шиворот – и в темницу. Но тут за меня матросы вступились – даже те, с кем когда-то дрался. Тогда человек этот из министерства на меня как-то странно глянул и говорит: «А зачем тебе, парень, на этой галоше плавать? Я тебя на нормальный корабль определю. Нам такие люди, как ты, очень нужны».
– И ты согласился, конечно, – кивнул Генриор.
– Да у меня и выбора не было. Кстати, мне тогда медаль вручили… – помедлив, признался Берри. Он пошарил в кармане темно-синих штанов (они были немодные, широкие) и смущенно положил на стол красный картонный коробок.
Граф взял его, открыл осторожно, как заколдованную шкатулку. Вынул медаль, рассмотрел со всех сторон, аккуратно передал Генриору. Тот тоже долго и внимательно ее разглядывал, сказал тихо:
– Да ты у нас герой.
Берри с аппетитом откусил свежую вафлю, глотнул кофе, улыбнулся:
– Вовсе не герой, – и, подумав, добавил: – Это моя первая медаль, вот и ношу с собой, как талисман.
Граф и Генриор посмотрели на него с уважением.
– Как же все-таки прекрасно, что ты рядом, что мы пьем кофе, что можем обнять тебя... – тихо проговорил Генриор. – Есть только один очень грустный момент...
– Какой? – обернулись к нему граф и Берри.
– Я в кои-то веки решил съездить на море, а не вышло! – печально проговорил Генриор. Граф и его сын глянули с недоумением, но, увидев озорные искры в зеленых глазах Генриора, дружно рассмеялись, да и он тоже расхохотался.
– Мы обязательно съездим на побережье! – воскликнул Берри. – Я покажу дом, познакомлю с невестой, с друзьями.
– Ну и прекрасно. Это дело времени. Так, значит, тебя на другой корабль определили? – вернулся к истории Генриор.
– Не сразу. Человек из министерства долго меня по разным кабинетам водил. Там, кстати, быстро сообразили, что я тот самый граф Розель, которого все ищут. Я молчал, но они сами поняли.
– Но как же так? Почему же не сообщили в Розетту?! – с болью воскликнул Генриор.
– А в то время они как раз искали парней без семьи, без страха и без мозгов, – невесело усмехнулся Берри. – Таких, кому жизнь не дорога. А тут я подвернулся. Шестнадцать лет – а уже медаль. В морском деле не новичок. Сделали документы на имя Бена Ривза – и отправили…
– Куда?! – выдохнули одновременно граф и Генриор.
Берри замолчал, снова пригубил кофе, качнул русыми кудряшками:
– Какой же у вас кофе прекрасный! Чего только я в заморских странах ни пробовал, а всегда вспоминал кофе из Розетты. Отец, дядя Генри, вы меня простите, но о том, что было дальше, я рассказывать не могу. Можете поверить: много было разного. Делал то, что был должен.
– А про нас вспоминал? – тихо спросил граф.
– Конечно, – без промедления ответил Берри. – Каждый день. Но известить о себе не мог. Много бумаг подписал. Служба была секретная.
– А теперь ты со службы ушел? – осторожно поинтересовался Генриор.
– Ну да. Получил письмо с печатью – и всё, свободен, как ветер, – слишком легко сказал Берри, и Генриор отчего-то встревожился. – Вручили очередную медаль и отправили на все четыре стороны.
– Я тебя как увидел в «Альбатросе», сразу и узнал, – проговорил Генриор.
– Кстати, фото напечатали по поручению министерства, – заметил Берри. – Оповестили, что в секретном ведомстве Бен Ривз больше не служит. Вот я сразу к вам и приехал.
– Что приехал – это счастье! Но ты, видно, не рад, что со службы ушел, – осторожно заметил Генриор.
– Честно? Вас увидеть – очень рад! В Розетту вернуться – тоже. Все-таки семья – это сила, я в море часто об этом думал. Но с корабля уходить досадно. Я ведь молодой еще. Мог бы принести пользу.
– «Молодой еще»! – передразнил Генриор. – Да тебе ведь двадцать пять только. В Розетте целыми днями сидеть необязательно. Теперь тебя на любой корабль возьмут, пусть и не на секретный.
– Нет, дядя Генри, не всё так просто… – в голосе Берри прозвучала неожиданная горечь. – Меня с почетом на берег списали.
– Да почему же?! – хором воскликнули граф и Генриор.
Берри стал серьезным, отставил чашку, отодвинулся от стола.
– Только вы не переживайте, – сказал он, глянув в глаза отцу и Генриору, и те, конечно же, сразу стали переживать. – Я вам кое-что покажу. Но вы не волнуйтесь. Это давно случилось, и всё уже прошло.
Он закатал сначала одну широкую штанину, потом другую. Графа и Генриора будто по глазам ударили. Вместо ног у Берри были металлические протезы.
