– Неужели такая любовь? – пробормотала Милена. Она сказала это скорее для себя, чем для Элли, но сестренка неожиданно отозвалась:
– Да.
– Что – да?
– Любовь.
– Элли, ну… – Милена хотела было выложить логичные доводы. Мол, это увлечение, а не любовь (они ведь с Деном едва знакомы), что у Дена мог быть и финансовый интерес (может, надеялся на графское состояние), что у парня в деревне есть невеста. Но, глянув на белое лицо Элли, Милена поспешила уцепиться за ее слова, как за веревочку:
– А что ты имеешь в виду, когда говоришь про любовь, Элли? Что для тебя – любовь?
– А для тебя?
Милена собралась было заметить, что она первая спросила, и вообще вопросом на вопрос не отвечают. Но сдержалась и проговорила, радуясь возможности завязать разговор:
– Любовь – это доверие, привязанность, влечение, нежность, дружба, желание обнять и поцеловать – всё вместе.
– И ты всё это испытываешь к мужу? – холодно поинтересовалась Элли.
– Да, – просто сказала Милена.
– Но ведь он тоже не граф и не герцог, обычный человек, да еще намного тебя старше. За что ты его любишь?
– Он хороший, умный, честный, – не задумываясь, проговорила Милена, не понимая, к чему клонит сестра. – К тому же прекрасный врач.
– А я люблю Дена не потому, что он хороший. Мне даже неважно, хороший он или нет. Просто люблю – и всё, – Элли отвернулась к окну и глухо произнесла: – Из-за меня он оказался в тюрьме, а я ничем ему не помогла.
– Не из-за тебя. И чем ты могла ему помочь?
– Хоть чем-то. Если бы я вышла за Криса, я бы упросила его пойти к королю. Но папа…
– Папа поступил правильно. Никому такие жертвы не нужны. К тому же, он обещал заняться этим вопросом.
– Он сказал это, чтобы меня успокоить. Я преступница, Милена. Я предала Дена, – еле слышно сказала Элли и снова тягостно замолчала.
Милена не успела возразить. Дверь распахнулась так резко, что сестры вздрогнули. На пороге появилась встрепанная Эмилия – вид у нее был странный, а взгляд безумный. Пожалуй, с таким выражением лица полководцы объявляют о начале атаки. Она выпрямилась, вскинула подбородок, откашлялась, будто собралась исполнить оперную арию, поправила воротник синего домашнего платья.
Но не запела. Зарыдала. Села на Эллину кровать, покрытую тонким серебристым покрывалом, – и принялась всхлипывать, закрыв лицо руками.
– Боже мой, что?! – вскрикнула Милена, кинувшись к матери. – Что еще случилось? С кем? Андреас? – это первое, что пришло ей в голову – брат всегда бешено гонял на автомобиле. – Или плохо с отцом?!
Элли тоже подошла, тихо села рядом.
Но мать оторвала ладони от лица, улыбнулась сквозь слезы и проговорила, крепко обняв дочерей, точно у нее не руки, а крылья:
– Девочки мои! Папа позвонил. Наш Берри нашелся! И он едет к нам!
***
Эмилия и Милена не знали, за что браться, нервничали, от волнения всё валилось из рук. Но они всё же пожарили курицу, покрошили салатик с мягким сыром, томатами и оливками и испекли заливной пирог со сливами (он получился кособоким, но, когда его присыпали сахарной пудрой, стал выглядеть более-менее прилично).
Потом Эмилия, всхлипнув, вспомнила, что Берри в детстве обожал мороженое, и, накинув плащ, бросилась в магазин, хотя Милена говорила, что она может сбегать сама. «Нет, ты не знаешь, какое он любит!» – возразила мать.
Элли тоже участвовала в общих хлопотах: порезала сливы для пирога, помыла посуду (кухарок в квартире Эмилии никогда не было, только для уборки она иногда приглашала женщину из компании «Чистота»). Но непонятно было, радуется ли она грядущей встрече. Элли и самой казалось, что одна часть ее сердца весело волнуется (брат, который когда-то строил с ней башни из кубиков, играл в мяч и катал на плечах, – возвращается!), а другая по-прежнему леденеет и умирает. И этот холод пробирается на другую половину, сковывает душу, замораживает мысли.
Милена поглядывала на сестренку с тревогой, но сердце билось от восхитительного предвкушения. Ей казалось, что даже белые настенные часы не тикают, а стучат теперь так: «Бер-ри! Бер-ри!»
Милена любила Берри – видела, что младший брат похож на нее, только в нем всего чересчур: ещё более дерзкий, ещё более свободолюбивый, ещё более решительный и даже ещё более кудрявый. В детстве она выгораживала Берри перед взрослыми, если он что-то творил, и иногда вставала на его сторону, когда тот ссорился с Андреасом (но обычно старшая сестра, не особо разбираясь, с шумом расцепляла и разгоняла мальчишек).
Когда Берри исчез, она была замужем за бароном: тогда ей казалось, что она так страшно увязла в своем несчастливом, тяжелом браке, что никогда из него не выпутается. Милена горевала еще и оттого, что никак не может помочь в поисках брата: муж не позволял ей сделать лишнего шага из своего замка. Когда же она, наконец, развелась, начала искать Берри: писала письма, подключала связи. Вот только узнать ничего не удалось.
И сейчас, напевая и пританцовывая, она накрывала на стол и спрашивала себя, чего же ей хочется больше: крепко обнять и расцеловать братишку или все-таки отвернуть ему глупую кудрявую голову?
