Перевернув еще несколько страниц, я наткнулась на совместные фото матери и сына на фоне знакомых видов острова Мордид. В плетеном кресле с книгой в саду, рядом с только что выстроенным домиком на дереве, в лодке посреди озера – мать на скамейке, Адриан на веслах. Оба казались довольными и счастливыми – совсем не такими, как на формальном семейном фото с месье Дорианом. Стоило лишь сравнить два снимка, как разница становилась очевидна. В присутствии главы семейства из домочадцев словно выходила вся жизнь. Он подавлял всех, превращая в неестественных, пустых кукол, от взгляда на которых мороз пробегал по коже.
Стопка неподклеенных и неподписанных снимков лежала между страниц. Судя по вытянувшемуся, подросшему Адриану, между этими фотокарточками и счастливыми образами из первой половины альбома прошло не больше пары лет, но изменения были разительны. Женщина, прежде яркая и цветущая, казалась тенью себя прежней. И мальчик, сжимавший руку матери, больше не улыбался широко и открыто, диким волчонком глядя из-под длинной темной челки.
На этом история обрывалась.
Я пролистала альбом, но не нашла более поздних снимков Адриана и его матери. Лишь один, сделанный, видно, самим младшим Леконтом, – крупный женский портрет в обрамлении больничных подушек. Потухший взгляд, слишком бледная даже на черно-белом снимке кожа и губы, старательно растянутые в слабом подобии улыбки, вызывали к жизни воспоминания о Дель.
Сердце сжалось.
– Затяжная депрессия, – раздался в тишине знакомый голос.
Я обернулась навстречу вошедшему Адриану, но прятать находку не стала: все равно отпираться было бессмысленно. Да и младший Леконт не выглядел рассерженным. Скорее усталым, посеревшим и грустным.
– Это началось после того, как мы переехали на остров Мордид из летнего особняка Леконтов, где жили, пока в Галлее не разразилась чума. Отец говорил, что это поможет защитить маму, не обладавшую природным здоровьем чистокровного эльмара, от болезни. Но вместе с кровью отца пришли они. Видения. Голоса. Мама скрывала свое состояние, но долго так продолжаться не могло. Отец узнал и приказал отправить ее в клинику – на пару недель, не больше. Но недели превратились в месяцы, а те – в полтора года. А когда мама вернулась, стало только хуже. И в конце концов голоса свели ее с ума.
– Голоса? – переспросила я, уже догадываясь, что услышу.
Адриан посмотрел на меня без улыбки.
– Моя мама была ланьей, как и ты, подарочек. Она чувствовала призраков. Слушала их, пыталась разговаривать, записывала истории – до самого последнего момента. Видишь ли, чем ближе ланья к грани между жизнью и смертью, тем более четкими и осязаемыми для нее становятся неупокоенные фантомы, застрявшие у самой черты по другую ее сторону. По крайней мере, так говорила мне мама, – он невесело усмехнулся.
Осторожно кивнула – теперь стало ясно, как Адриан распознал во мне кровь ланьи и откуда так много знал про мои способности. И почему призраки явились именно тогда, когда я едва не умерла после приказа Флориана.
Неудивительно, что мама Адриана не выдержала постоянного пребывания в особняке. Я провела здесь меньше двух суток и уже готова была сбежать куда подальше, а ей пришлось несколько лет жить на острове с сыном и мужем. И последний, кажется, не сделал ничего, чтобы помочь супруге сохранить жизнь и рассудок.
При мысли об этом по спине пробежала дрожь.
– Я сожалею о твоей маме, – проговорила тихо, возвращая хозяину альбом с фотографиями.
– Я тоже, – искренне отозвался младший Леконт. – Я тоже.
На несколько секунд мы оба притихли, сидя плечом к плечу и думая каждый о своем. А потом я все же решилась задать вопрос.
– Твой отец… что он хотел от тебя?
– Ничего особенного. – Адриан поморщился, неопределенно дернув плечами. – Выяснял, где и как мы нашли тело. Интересовался, зачем я затащил девушку на сосну, когда для прогулок есть целый парк. Но больше говорил о Себастиане. Спрашивал, не замечал ли я странностей в поведении брата. Просил вспомнить все моменты, когда Себ вступал в открытую конфронтацию с Фло или высказывался о нем неодобрительно.
– Месье Дориан не хуже тебя видел, как Флориан и Себастиан сцепились за ужином во время оглашения отчета «Леконт-Фарма». Хочешь сказать, ему нужны еще доказательства? Даже я заметила, что Себастиан и Мадлена ненавидят Флориана. И, подозреваю, не без причины.
– О, подарочек, – усмехнулся младший Леконт, – если бы я начал перечислять все случаи, когда Фло и Себ вступали в перепалку – из-за Мадлены, семейного наследства или сломанной в детстве машинки, – список не закончился бы и через пару суток. Эти двое всю жизнь терпеть друг друга не могут – как, собственно, и остальные члены нашей семейки. Но раньше до убийства дело не доходило.
Будничное «раньше» легло между нами тяжелой плитой.
– Как думаешь, – после недолгого молчания спросила я, – твой отец накажет Себастиана?
Адриан пожал плечами.
– Не уверен. Наша семья… весьма специфична.
