– Дети – это всего лишь дети. Лично я, чужих по-прежнему терпеть не могу.
– Ну, эти-то мне не совсем чужие. А если еще верить в телегонизм…
– Заткнись, Максим! Честно! Хватит!.. Тебя заводит что ли, когда ты бесишь меня?
– Нет, – он усмехнулся. – А тебя заводит, когда я тебя бешу?
Я открыла рот, но не нашла достойной отповеди. Макс приподнялся на локте и тяжело сел. Он распустился за прошлый год; мускулы больше не были такими упругими, появился живот. Дима ржал, что, не погибнув под пулями, вовсе не обязательно пытаться добить себя, питаясь в «Золотой птичке», но у Макса проснулся вкус к бургерам. Как на иглу подсел.
– Слушай… У тебя, реально, пузо как у меня было на девятом месяце.
Он хмыкнул и посмотрел вниз. Сел, скрестив ноги и двумя руками, словно не знал, откуда это взялось, сжал в руках, приличную «шину». Правда его задела и он набросился на меня:
– Давно ли сама была жирной?
– Давно. И ты со мною не церемонился… Кстати, нашел себе новых соседок? Я иногда смотрю в наши окна, когда мы ночуем в городе. И, блядь, не вижу в них света от газовой плиты!..
Макс промолчал.
Персики – персиками, но других таких дур, как мы, он найти не смог. Чтобы делали уборку и готовили ему здоровую пищу. Потому-то Макс и раздался во все стороны, словно река. Как сказал Андрюша, – чья любовь тотчас развеялась, при виде того, что стало с когда-то красивым телом, – по нему того и гляди проплывет дед Мазай, собирая зайцев.
– Скоро станешь похожим на Агазара, – подытожила я.
– Какая тебе, блядь, разница, блядь, как я выгляжу?!
– Мне, блядь, – передразнила я его манеру плеваться доступными женщинами, – стыдно, блядь, что ты, блядь, жирный… Блядь!
Макс слегка улыбнулся.
Он был все еще красив, но от прежней брутальности уже не осталось следа. Полнота ему абсолютно не шла.
– Будь я худым, Дима бы ревновал, а он и без того не спит из-за Соньки.
– Придурок, – сказала я, но без необходимой уверенности.
– Я уже пару килограммов убрал.
– Объединись с Иркой.
Он поморщился. Да так, словно я положила ему под нос кусок дерьма в шоколаде.
– Не напоминай мне про эту шалаву…
Я тонко улыбнулась в ответ. Взяла на руки ребенка и чмокнув его в лобик, спросила:
– Все еще не можешь забыть, что она – единственная, кто тебе не дал?
Макс покраснел, затем побелел. Кто бы ни был, тот юморист, что дал ему кличку «Кроткий», он очень здорово тогда прикололся.
– Не дала? Не дала? Да она меня умоляла с ней спать!.. – рявкнул он, на одном дыхании и вновь покраснел. Понял, что я его обдурила. – Сука ты, Ровинская. Не сученька, а именно сука!
– И этими губами ты потом целуешь всех городских баб! – упрекнула я. – Ладно, че ты? Я же знаю, она красивой раньше была. Не паникуй, я не стану думать, будто ты неразборчив… Хотя, видит, бог, ты трахал такое, что…
Кроткий очень подозрительно посмотрел на меня. Взвесил что-то в уме, потом встал и сунув руки в задние карманы штанов, спросил:
– А с чего ты вдруг опять задружилась с Иркой? – спросил он в лоб. – Я тебя еще тогда просил: держись от нее подальше. Она же тебя ненавидит.
– Я заметила. Из нее это прямо прет… Только не могу понять, что я ей сделала?
– А что тебе Сонька делала, пока ты толстой была? Не надо ничего делать, достаточно просто быть. Лучше.
– Можешь конкретнее выразиться?
– Посмотри на себя и посмотри на нее. Посмотри на своего мужа и посмотри на Самсонова. Посмотри на свой дом и посмотри на ее. Но дело не только в этом…
– Правда? А мне так понравилось башкой вертеть.
– Договоришься – тебе отвертят.
Я рассмеялась.
– Что ты мнешься, как томная девственница? Она меня ненавидит за то, что я с тобой спала, или что? Или за то, что ты с нею поругался из-за меня?
Макс наклонился и одной рукой подхватил завизжавшего от восторга Влада. Подбросил его в воздух, легко и ловко поймал.
– Она тебя ненавидит, потому что считала полным ничтожеством. Ненавидит, потому что не собиралась делать тебя звездой. Лишь использовать, чтобы был повод бывать у Кана. Сама подумай, хоть на минуточку, вычеркни из уравнения свою сверхзначимость для людей. Когда ее стал заботить твой вес?.. Когда Кан вернулся, увидел, что с тобой стало и охренел, отказавшись иметь с ней дело. И Ирка сразу озаботилась твоей внешностью.
Моя челюсть отвисла: этого Ирка мне как-то не говорила.
– Сука! – возопила я, перепугав ребенка и тут же принялась его успокаивать. – Я так и знала!.. Знала! Если бы не ты, не твои советы, хрен бы я похудела! По крайней мере, всерьез… Из нее еще тогда перло, кем она в самом деле меня считает… Боже, какая я дура.
Он прижал палец к губам, хотя я не говорила ничего личного, лишь общие, известные в народе слова. Подошел ближе, крутя на вытянутых руках ребенка. Тот радостно вопил и его брат, кряхтел от натуги, пытаясь вырваться у меня из рук и попасть на руки к Максиму.
