Слышать от Дамиана подобное резкое высказывание было непривычно. Роз потянулась к нему рукой, но, передумав, замерла, ее пальцы застыли в пустом пространстве там, где он находился всего несколько секунд назад. В промежутке между ударами сердца она заметила в его пальцах дрожь – совсем небольшую. У нее перехватило дыхание.
– Мне
– Ты права, – сказал Дамиан. – Я не желаю этого слышать. – С этими словами он опустил пистолет, на его листе читалась пустота. – Иди.
– Что?
– Я сказал
Значит, он не собирался арестовывать ее. Все его тело выражало обреченность. Роз предпочла бы, чтобы он закричал. Она могла вынести подобное проявление ярости, но… совсем не знала, как вести себя с этим
И все же он отпускал ее. Что бы ни сделала Роз, какую бы боль ни причинила ему, Дамиан по-прежнему питал к ней любовь. Она ворвалась в его жизнь, дав ему все основания не доверять ей, и с самого начала понимала, что это ничего не изменит.
Любовь Дамиана не обусловлена ничем. Должна быть – видят святые, так было бы лучше для него, – но нет. И то, что он позволил ей сбежать, только доказывало это, благодаря чему Роз чувствовала себя еще хуже.
Они любили друг друга. И так, скорее всего, будет всегда.
Но этого недостаточно.
Поэтому Роз ушла. Ей даже не нужно было оборачиваться, чтобы знать: Дамиан не последовал за ней. Будь все наоборот, она бы поступила точно так же.
Боль вины и осознание того, что все закончилась, ощущалась физически. Она сдавливала горло и тяжестью опускалась на сердце. У Роз ничего не осталось. Больше нечего терять.
Она всегда полагала: лучший способ отомстить за смерть отца – разрушить систему, которая это допустила. С падением системы падет и сама верхушка. Она понимала, что на это может уйти целая жизнь, но была готова ждать.
Больше нет.
Нынешний переполох стал отличным отвлекающим маневром. Стража собралась в Меркато и тюрьме, оставив Палаццо без защиты.
Роз вспомнила разинутый рот и глазницы Пьеры и в конце концов приняла решение. Больше, чем есть, Дамиан уже не сможет ненавидеть ее.
Судя по состоянию улиц Омбразии, мятежникам удалось объединить усилия. Они оказались не одиноки: беспорядки пробудили многих заурядных от сонного бездействия. Чем ближе Роз подходила к пьяцце, тем больше в этом убеждалась. Участие в восстании – это одно, но ничто так не укрепляет уверенность, как толпа. Гораздо проще действовать, когда знаешь – ты не один.
Глухой рев ветра не заглушал крики, красный дым пронизывал ночной воздух. Роз бесшумно и незаметно скользила в толпе, радуясь царящей суматохе. Город предал заурядных и теперь будет сожжен.
На ее лице играла легкая улыбка, когда она тайком приблизилась к Святилищу.
Здание будет открыто для общественности еще двадцать минут. Этого времени вполне хватит Роз. Она вошла внутрь, и темнота подземного коридора мгновенно окутала ее. Сердце бешено отстукивало барабанную дробь, рука лежала на пистолете за поясом.
В глубине Святилища находились всего два последователя в мантиях, но оба были настолько погружены в молитву, что даже не заметили присутствия Роз. Не услышали стука ее каблуков по камню. По закругленному периметру зала она прокралась к противоположному коридору и скрылась из виду. В свой первый визит сюда она просила Дамиана показывать дорогу, а сама тем временем запоминала каждый поворот. На всякий случай.
Полагала, что однажды эта информация пригодится ей.
Дверь у входа в коридор, как и подозревала Роз, оказалась заперта. К счастью, дерево было тонким и от мощного удара раскололось.
Даже не удосужившись проверить, не слышал ли кто-нибудь шум, она бросилась бежать.
Налево. Направо, направо, налево. Дальше прямо. Снова налево. Ей казалось, будто ее дыхание грохочет в коридоре, отражаясь от стен. Пот каплями стекал по затылку. В следующие минуты – то, что произойдет потом, – она вполне может погибнуть. Однако, несмотря на вспотевшие ладони и проклинаемое предательское напряжение в теле, все это не имело значения перед лицом такой возможности. Страх и волнение ощущаются почти одинаково, не правда ли? Часто одно неотличимо от другого.
В тот миг Роз испытывала то, что больше помогало ей.
