Оттолкнулись от берега, поплыли, разговорились. О чём? Об успехах в стрельбе. Для начала. Затем о делах студенческих, скорбных для Александрова. О постоянной заботе о хлебе насущном, о работе в школе. И о кружке, конечно, – как без этого.
Тучкевич, практически ровесник Александрова, уже с 1927 года работал в Рентгеновском институте. Он и пригласил сокурсника прийти познакомиться с работой там. Не зная, что тем свяжет судьбы друг к другу на долгие годы.
Владимир Максимович Тучкевич, казалось бы, на первый взгляд не принадлежит к когорте широко известных русских учёных. Но между тем он всё из того же поколения, о коем шла речь выше. На год младше Александрова. Такое же реальное училище, затем школа в городе Уфе. После – Красная армия с 1919 по 1924 год. В том же году поступил на физмат Киевского университета и ещё студентом стал работать в киевском Рентгеновском институте. Далее – Ленинградский физико-технический институт АН СССР, где проработал 60 лет и где с 1967 года 20 лет был директором. Это – огромная честь и настоящее научное признание: надо быть «довольно много» Иоффе, чтобы два десятилетия сидеть в его кресле.
Ну и главное: его специальностью была физика полупроводников. Под его руководством были разработаны первые советские кремниевые и германиевые диоды и триоды; под его же руководством работал младшим научным сотрудником знаменитый Жорес Алфёров, ставший позднее нобелевским лауреатом по физике. Имя Тучкевича большими буквами написано на фундаменте отечественной полупроводниковой промышленности.
А что такое был тогда киевский Рентгеновский институт?
Сегодня бы сказали: врачебная клиника. В 1920‐х годах рентген был вроде томографии сегодня – как бы что-то практично-медицинское, но в то же время самое передовое слово науки и техники. Быстро развивающееся, а потому тянущее за собою, как корабль расходящуюся волну, идеи и достижения в смежных областях.
Немудрено, что открытая после окончательной победы большевиков в опустевшем особняке богача и мецената Александра Терещенко рентгеновская лаборатория разрослась со временем в научный институт. В него входили восемь лабораторий и медклиника с четырьмя отделениями. И занимались здесь диагностикой и лечением злокачественных опухолей, а к тому и радиобиологией, радиохимией и другими профильными направлениями. Кроме того, сотрудники института самостоятельно конструировали оригинальные рентгеновские аппараты.
Физическим отделом здесь руководил (одновременно преподавая в университете) профессор Всеволод Роше. Это он дал Анатолию разрешение перевестись «на заочное». И потом стал свидетелем скоростного дриблинга, с которым тот прошёлся по экзаменам, чтобы освободить себе побольше времени на другие важные занятия.
Здесь же работал старшим физиком ещё один университетский преподаватель, имевший возможность оценить ум и знания Александрова, Дмитрий Наследов. В будущем он тоже будет тесно связан с Анатолием Петровичем: замдиректора Ленинградского физтеха, лауреат Ленинской и Государственной премий по физике за участие в фундаментальных исследованиях, приведших к созданию полупроводникового квантового генератора.
Сразу сложилось: Тучкевич предложил, Наследов официально позвал, Роше одобрил. Синергия сработала? А поскольку занимались эти учёные тогда в основном физикой диэлектриков, то и новый их коллега получил научную специализацию, в которой потом немало преуспел.
Официальный руководитель института Юрий Петрович Тесленко-Приходько был не учёным, а типичным выдвиженцем своего времени (и самовыдвиженцем – тоже). Инженер с образованием по Мюнхенскому политехническому институту. Не менее достоин и «ценз» национальный: он – двоюродный брат (по матери, Елене Косач) одного из символов украинской литературы Ларисы Косач-Квитка, она же Леся Украинка. И её брата, учёного-метеоролога и тоже средненького писателя Михаила Косача.
Наконец, добротно отработан и «ценз» революционный: в 1917 году Юрий Тесленко был членом Киевского губернского комитета Российской партии социалистов-революционеров, а с приходом большевиков вполне нашёл себе место и среди них, в киевском городском управлении. Правда, только до 1938 года, когда эсеровское прошлое привело его в Котласский лагерь, где он и скончался в 1944 году.
Но до этого было ещё далеко. Пока же Юрий Петрович возглавлял довольно авторитетное научное учреждением. Правда, денег новому сотруднику он не платил, так что работал здесь Анатолий, так сказать, «за интерес». Но этот интерес того стоил: Александров получил доступ к современным приборам и мог вести научные исследования, охоту к которым уже вполне прочувствовал.
По сути, именно здесь, именно тогда и именно так Александров и стал настоящим учёным. Таким, кому новое знание дороже денег.
