Воины уже взобрались на взгорок и к появлению змея успели подготовиться: правильно выстроились и достали оружие. Высшее воплощение Зависти заметило вооруженный отряд, осмелившийся вторгнуться на его территорию. Змей зашипел и издал гремящий звук, свойственный гремучникам. Судя по выпирающим пластинам на его хвосте, он относился к этому виду ползучих тварей. Чешуйчатая кожа Великого змея была пятнистой, черно-коричневой. В полумраке она переливалась на хищных изгибах тела во время его струящихся движений. Его погремок оканчивался тонким острием вроде иглы, а из раскрытой пасти торчали такие же тонкие клыки, между которыми извивался длинный раздвоенный язык. Тело змеи, казалось, простиралось на длину всего поселения Амшрэн, а то и больше.
Ферга шумно выдохнула, крепко ухватила щит и выставила его перед собой. По обе стороны в нескольких метрах от нее замерли бык и демонесса, в чьих руках грозно сверкал металл обнаженного оружия.
– Неамара, – выкрикнула паучиха, – поджарь-ка эту ползучую тварь как следует!
Воительница кивнула, и ее клинки окутал первозданный огонь. Наводя ужас усиливающимся треском и шипением, Великий змей неистово торопился к своему щедрому угощению в виде семерых грехов и одинокой добродетели, затерявшейся в падшем мире. Широкое болото было последней помехой, отделяющей гиганта от его жертв. Его тяжелое туловище, упавшее в озерцо со стоячей водой, выплеснуло волны грязи на высокие берега островков. Змею потребовалось всего несколько движений, чтобы сократить дистанцию между ним и отрядом. Он остановился, вытянулся и, нацелившись на Черную вдову, перед броском отклонил голову назад, как делают все змеи. У Ферги появилась секунда, чтобы подготовиться к его атаке. Она быстро спряталась за щитом и присела на одно колено, чтобы сила удара не выбила ее из равновесия и не повалила на землю. План удался. Змей ринулся на паучиху, широко раскрыв пасть, но вместо того, чтобы впрыснуть в нее яд, он громко ударился о железную преграду и с недовольным шипением отступил. Змей не заметил, как к нему сзади подкрались два бойца. Алый бык со всей мощью замахнулся секирой в надежде, что сумеет распороть бок рептилии. Но оружие скользнуло по гладкой чешуе, никак ее не повредив. Занесенный клинок демонессы тоже не пробил кожу змея, но зато заставил ее вспыхнуть. Бойцы пришли в дикое изумление, окончательно убедившись в правдивости слов шамана: «Ему не страшны ни оружие, ни магия». Ни колдовство Шивы, ни заклинания Хелин, ни способности Америуса, ни выпущенные понапрасну стрелы Деоса, одна из которых все же прилетела точно в глаз врага, не причинили вреда первородному греху Зависти. Но вспыхнувшая чешуя вернула им веру в успех битвы. Даже Иандаэль, который использовал нимб как божественное оружие, застыл вместе со всеми. Великого змея стремительно охватывал черно-белый огонь. Тот шипел, извивался, его чешуя скручивалась, тлела на глазах, в конце концов оголив его полностью. Но каково было сожаление воинов, когда они поняли, что огонь лишь помог змею сбросить старую шкуру, как при линьке. Новая кожа казалась даже прочнее прежней. Очевидно, и первозданный огонь не мог победить первородный грех Зависти.
– Что ж, все средства использованы. И какой следующий план? – проронил Америус, не обращаясь ни к кому конкретно.
– Не умереть, – ответил ему Деос.
Хелин вдруг выступила вперед, решив стать по привычке приманкой. Она временно захватила внимание врага, которого сильно нервировало ее назойливое поведение. Змей кружил по полю, гоняясь за Хелин, валил остальных с ног, не упуская возможности укусить. Тем, кто получал смертельную дозу яда, требовалась помощь Америуса.
Высшее воплощение Зависти видело серафима, поэтому особых преимуществ у Иандаэля не было. Ангел пытался нанести увечье божественными клинками, подлетая и нападая на рептилию со спины, но этим лишь иногда отвлекал врага на себя. Пробовал серафим и метать диск с дальней дистанции, но на змеиной коже не оставалось и пореза. А накинуть на него сеть, как это вышло с Узмиром, не получалось из-за его длины. Змея прижимало сетью к земле, но он ловко увиливал, если малая часть его тела не попадала под божественное плетение.
