Недели через три после заключения соглашения о совместных обедах и ужинах мы взяли её с собой на воскресную прогулку в центр Москвы — открывать для себя новые места и поесть пиццы. Дружеский жест сочетался с исследовательским интересом: какова Растяпа вне общежитских стен? В ответ на приглашение она не стала восторженно прыгать, а просто сказала: «Ага» и пошла переодеваться из синего байкового халата в голубые турецкие джинсы, розовую китайскую футболку и коричневую кофту собственной вязки. Однако, когда мы покидали общежитие, трудно было не заметить: Растяпа — в распрекрасном настроении. Её губы пребывали в улыбке (не очень широкой, но не уходящей с лица), глаза поблёскивали — словно Растяпу отпустили на летние каникулы и пообещали отличный подарок за хорошую учёбу. По пути к троллейбусной остановке она оказалась между мной и Севдалином, и что-то случилось с её походкой: обычно она мелко семенила по коридору, а тут поплыла, стараясь ступать в одну линию, и раза три плавно взмахнула полусогнутыми руками — как лебедь крыльями. Сева спросил: куда собралась лететь?
— Мы, как рок-группа, — произнесла она задумчиво-счастливым голосом, — только музыку не играем.
От неожиданности мы остолбенели. Такая фраза могла прийти в голову кому угодно, только не Растяпе.
Наша спутница, как ни в чём ни бывало, сделала ещё несколько шагов вперёд и, удивлённая нашей внезапной остановкой, обернулась:
— А что — разве не похоже?
Мы продолжали рассматривать её во все глаза.
— Держу пари, — сказал я, наконец, Севдалину, — она и сама не поняла, что сказала.
— Скорей всего, — согласился он. — Только напутала: не рок-группа...
— …точно: хао-группа. Как мы раньше не сообразили?
— Мы играем хао? — догадалась Растяпа.
— Типа того.
В награду за открытие мы позволили себя обнять.
В конце сентября в Москве начались хао-события, прогремевшие на весь мир. Президент Ельцин под предлогом того, что Верховный Совет народных депутатов мешает проводить либеральные реформы, издал указ о его роспуске. Конституционный суд признал действия Ельцина неконституционными, а изданный указ — основанием для прекращения президентских полномочий. Верховный Совет принял основание за руководство к действию и отрешил Ельцина от должности, назначив главой исполнительной власти вице-президента Руцкого. Но Ельцин и не думал отступать.
Это было странное противостояние тех, кто «за народ», с теми, кто «за демократию». Драматическую пикантность ситуации придавала спираль взаимного предательства — политической анафеме друг другу предавали вчерашние соратники. Обвиняя Верховный Совет, Ельцин назвал его коммунистическим — хотя ни у одного депутата не было за плечами столь успешной карьеры в КПСС, как у самого Бориса Николаевича. Сверх того, именно Съезд народных депутатов способствовал возвращению Ельцина в большую политику — возвращению триумфальному. Скинутый Горбачёвым с руководящего олимпа и отправленный в политическое небытие, Ельцин был избран на съезде председателем Верховного Совета. Позже депутаты учредили должность президента России и выдвинули Ельцина кандидатом на этот пост. Теперь президент устраивал гонения на структуру, которая воскресила его политическую жизнь, и которую он сам ещё недавно возглавлял.
В свою очередь среди его главных оппонентов оказались как раз те, кто только благодаря Ельцину из никому неизвестных на федеральном уровне фигур превратились в первых лиц властной иерархии. Депутат от Чечено-Ингушской автономной республики Руслан Хасбулатов в самых смелых снах вряд ли видел себя председателем Верховного Совета, пока Ельцин не сделал его своим первым заместителем — когда сам занимал ту же должность. Александр Руцкой так и остался бы одним из многих пошедших в политику и впоследствии забытых генералов, если бы Борис Николаевич на первых выборах президента Российской Федерации не взял его своим вице.
Как стало ясно годами позже, к осени 1993-го сильно ослабшая Россия подошла без хороших вариантов: выбор шёл между очень плохим и самым худшим, которое всё же не настало. Победа сторонников Ельцина привела к разграблению страны, исчезновению высокотехнологичных отраслей экономики, неположенных сырьевому придатку Запада, тотальной нищете и стремительному вымиранию населения. Результатом локального успеха сторонников Верховного Совета с неизбежностью стал бы дальнейший распад России — с ещё более гибельными последствиями. Иначе и быть не могло: ельцинские оппоненты попали в политику лишь под конец Перестройки, имели поверхностное представление о работе государственного аппарата, у них не было общепризнанного сильного лидера, а те, что имелись, действовали каждый по своему усмотрению — нередко ради личной славы, и закономерно, что после поражения в их среде посыпались взаимные обвинения в провокациях. Они не обладали тем, чем в избытке был наделён Ельцин — инстинктом власти, готовностью ради неё идти до конца. А потому и не смогли представить, что в ход пойдут танки, и полетят снаряды.
