Поначалу всё шло, как обычно: первым делом меня усадили обедать и за едой расспрашивали о моих делах. Но спрашивали по-разному: бабушку интересовала моя общая успеваемость и хорошо ли кормят в школьной столовой; деда — чем я увлекаюсь и к чему стремлюсь. Вопрос о моих увлечениях всегда казался мне скользким: я старался отвечать максимально широко, почти уклончиво. В то время я занимался лёгкой атлетикой, играл с ребятами во дворе в футбол и хоккей, слушал иностранный и отечественный рок, зачитывался историческими и приключенческими романами, а, если удавалось достать детектив и фантастику, то и ими. Однако сообщать об этом деду почему-то казалось неудобно — не только за себя, но и за родителей. Мне не хотелось, чтобы у профессора создалось впечатление, будто родители относятся к моему воспитанию спустя рукава, и потому в моей голове — ветер. Но в этот раз я уверенно ответил, что увлекаюсь историей, привёл в подтверждение несколько недавно прочитанных исторических романов, а когда встали из-за стола спросил деда: можно ли мне посмотреть его книги и что-нибудь взять почитать?
Так мы оказались в кабинете профессора — узкой комнате с письменным столом у окна и печными изразцами в углу у входа. Когда-то она служила спальней для матери и её младшей сестры, а теперь была почти полностью заставленной книгами. Я застыл у книжных полок, водил пальцем по корешкам и, наконец, на уточнение, какая конкретно тема меня привлекает, немного помявшись, спросил про Марра.
Дед удивился, но не очень.
— Хм. Вот как, — сказал он, разглядывая меня с любопытством и поглаживая свою бородку. — Значит, тебя заинтересовал Николай Яковлевич?..
— Ну, в общем…
— Любопытно, — произнёс он задумчиво. — И похвально. Честно говоря, я думал, тебе это станет интересно лет в восемнадцать-девятнадцать…
Я пожал плечами — дескать, кто мог знать, что так получится. Профессор некоторое время раздумывал, а потом решился.
— Ты ведь никуда не торопишься? Вот и хорошо: раз так, то не будем откладывать. Тебе это, правда, интересно? — дед выглядел довольным и как-то сразу преувеличил моё желание ознакомиться с «Новым учением» Марра. — Тогда не будем откладывать.
Он достал из письменного стола чистую тетрадь, вытянул из стаканчика шариковую ручку и указал мне на стул. Продолжая испытывать неловкость, я сел за профессорский стол и приготовился записывать. Сам профессор заложил руки за спину и стал ходить взад-вперёд. Я сидел вполоборота к нему и следил за его передвижениями боковым зрением.
— Ты же уже знаешь, что такое индоевропейская семья? — спросил он, остановившись.
У меня в багаже прочитанного уже имелась научно-популярная «Книга о языке» Франклина Фолсома.
— Уильям Джонсон, — уверенно ответил я. — Он поехал в Индию и обнаружил, что санскрит очень похож на латынь, древнегреческий и древнегерманский. И предположил, что все они имеют общее происхождение.
— Правильно, — кивнул профессор. — А когда это было?
— М-м… конец 18 века?
— Совершенно верно.
Он сделал ещё несколько рейсов туда-обратно, затем последовал новый вопрос:
— Скажи, дорогой историк, что такое ум?
— Ум? — удивился я.
— Вот именно — ум, — подтвердил он, энергично кивнул бородкой. — Что это такое? Все люди считают себя умными и обижаются, когда кто-то в этом сомневаются. Но, представь себе, мало кто может сказать: а в чём это драгоценное сокровище заключается? Ты как считаешь?
— Ну-у, — протянул я, — это когда можешь что-то быстро выучить или решить.
— Близко, — согласился дед. — Но что такое «близко»? Волосы тоже близко к голове, но они — не голова. Так и с умственными способностями — они лишь инструмент ума, да не ум. Не спорю, и они важны: с хорошим инструментом работать легко и приятно, с плохим — намучаешься. Но мастер и с плохим инструментом полезную вещь сделает, а неумехе и лучшее оборудование дай — ничего путного не создаст. Очень, знаешь ли, опасно путать одно с другим. У нас же как считается? Если у человека блестящие умственные способности, если много знает, то глупым быть не может по определению. Ещё как может! У того же Марра были колоссальные способности к изучению языков — он их знал пятьдесят или шестьдесят, и тем не менее… да. Ладно, не будут тебя мучить: в русском языке есть слово, которое поможет нам ответить на этот вопрос — слово «уметь». Ум — это то, что ты умеешь. И чем лучше умеешь, тем ты в этом деле умнее. Согласен?
Я кивнул.
— Вот и запиши, — тут же потребовал он и снова прошёлся по комнате. — А что такое глупость? — спросил он на обратном пути.
— Когда чего-то не умеешь?
— Ну, всего уметь невозможно. Так вот, дорогой мой тёзка: глупость, это когда чего-то не знают, не умеют, а берутся судить — лезут в знатоки, так сказать. А почему лезут? Потому что самомнение, заносчивость. Увидишь заносчивого человека, знай: перед тобой почти наверняка глупец. Глупость и заносчивость — два сапога пара. Это, собственно, и есть Марр.
