Семь процентов хаоса полностью

Я молча открываю и закрываю рот, наконец спрашиваю:

– Кто он? – Ученый, который работает над «ПАКС», – Вера, и никого другого быть не может. – Почему вы мне ничего не сказали?

– Это профессор Блейз Вайзнер, – отвечает Эвелин. – Мы не хотели отвлекать тебя от работы над «ПАКС-парой». Но теперь очевидно, что тебе следует сосредоточиться на этом еще сильнее. – Она переводит взгляд с меня на Миллера и снова на меня, а потом – на Феликса.

– И поэтому мы будем учиться общению со СМИ, – произносит он.

Кажется, у меня мозги сейчас взорвутся. Я не догоняю. Какой на фиг Блейз Вайзнер? Почему со мной никто не посоветовался?

– Вы и я, целый день, – продолжает Феликс. – Потом, если потребуется, после школы. Потом, если будет недостаточно, в следующие выходные. – Он откидывается на спинку стула, но постукивает пальцем по столу, подчеркивая значение своих слов. – Мы обсудим, что можно говорить на публике, когда касаться друг друга, как смотреть; в общем, все нюансы, которым, как мне казалось, нет необходимости учить двух взрослых людей, но очевидно, что вам без тренинга не обойтись. – Феликс смотрит на нас, и я ощущаю себя пятилеткой, от которой здесь ничего не зависит. – То, что было вчера, – это катастрофа. И нам еще придется объяснять, что с вами произошло.

Мы молчим.

Брови Феликса взлетают вверх.

– Ну так что же.

– Это была ошибка, – говорит Миллер. Я кошусь на него, и он опускает руки на колени. – Мы поссорились и не смогли сдержаться. Такое больше не повторится.

Как все просто! Какое удобное объяснение. Мы поссорились. Что, правда?

– Не повторится, – говорит Феликс. – Ни в коем случае.

После этого Эвелин уходит домой. Глядя, как она шагает к лифту, я невольно задаюсь вопросом, что еще она от меня скрывает. Но не успеваю я поразмыслить над этим, как остаюсь в конференц-зале с Миллером и Феликсом, который читает нам самую странную лекцию из всех, какие только могут быть.

– Языком тела… – говорит Феликс после того, как мы посмотрели десять отрывков из романтических комедий с парочками, между которыми, по его словам, определенно существует химия, – языком тела можно сказать все на свете. Вчера язык ваших тел говорил: «У меня на этого человека аллергия». – Сделав свет в зале поярче, он оборачивается к Миллеру. – Входя в комнату, сидя возле Ро на диване, делая что угодно неподалеку от нее, ты должен всем телом ощущать ее присутствие.

Миллер не шевелится, но его бледные уши розовеют.

– Когда вы сближаетесь – в дверном проеме, в переполненной людьми комнате, в очереди на кассу в супермаркете, – ты касаешься ее спины или локтя. Ты настроен на нее. – Феликс указывает на меня. – Ро красавица. Тебе реально повезло, что вы пара. Веди себя соответствующе.

Я сглатываю и не свожу взгляда с Феликса, потому что просто не могу заставить себя посмотреть на Миллера.

– А ты, – говорит мне Феликс, – точно так же должна относиться к Миллеру. Бери его за руку в толпе. Придвигайся поближе на диване. Опирайся на него, как на своего парня, черпая у него силу, ведь он и правда твой парень, и так ты и должна себя вести. – Он смотрит на Миллера и на меня. – Вы двое подходите друг другу на девяносто три процента, так? Готов на это поспорить, а вы все портите своими фокусами. Пора уже начать работать вместе. – Наступает тишина, потом Феликс вздергивает идеальную бровь: – Capisce[10]?

– Capisce, – отвечаю я, но мой голос звучит хрипло и неубедительно.

– Кроме того, – говорит Феликс, повторно проигрывая без звука отрывок с влюбленной парочкой во время праздничного застолья, – вам нужно поработать над зрительным контактом. Я не имею в виду ваши злобные взгляды, с этим вы справились без моей помощи. Обратите внимание, как эти двое находят друг друга в толпе. – На экране герой и героиня встречаются взглядами над блюдом с канапе. – Они общаются с окружающими, но при этом постоянно помнят о своем партнере. Они все время проверяют, на месте ли любимый человек, потому что только его присутствие, кто бы другой ни находился в комнате, волнует их по-настоящему. Они на одной волне.

Феликс смотрит на нас. Я делаю глоток воды из стакана. Когда Миллер согласился участвовать в этом деле вместе со мной, я, конечно, понимала, что нам придется изображать влюбленных. Но мысли о конкретных действиях – соприкосновении локтями, зрительном контакте, одной волне – выбивают меня из колеи. С кем угодно. С любым незнакомцем. Но с Миллером? Разве это возможно?

– Когда один из вас что-то говорит, – втолковывает нам Феликс, – другой на него смотрит. Когда Руби Чакрабарти задает Миллеру вопрос в прямом телеэфире, Ро восхищенно взирает на него, словно не может наслушаться. Если вы вдвоем находитесь на публике и за тридцать секунд ни разу не посмотрели друг на друга, немедленно исправьте ситуацию.

Я кидаю взгляд на Миллера, но, очевидно, эта страстная речь не вдохновила его посмотреть на меня. Он внимательно изучает собственные ногти.

– Влюбленные любят смотреть друг на друга. Это факт. Возьмите его на вооружение.

Я киваю.