– Ты решил не замечать меня? – спрашиваю я, шагнув к нему. Его спина под футболкой напряжена. – Своего единственного ребенка, который сделал что-то, что нравится другим, и гордится собой? Может быть, тебе тоже надо гордиться, но вместо этого…
– А теперь послушай меня, – рявкает он, и я давлюсь словами. У нас в семье не принято повышать голос, папа почти никогда не кричит. Его карие глаза, того же оттенка, что и у меня, вспыхивают, как лучинки для растопки. – Я люблю тебя. Ты самое ценное, что у меня есть, Ро.
Я отшатываюсь, испуганная этим резким переходом между гневом и произносимыми словами.
– Я горжусь тобой. А если ты думаешь, что я не прав, то это только потому, что не видишь того, что вижу я. И я поступаю так именно потому, что люблю тебя. – Его брови сходятся в темную черту. – Ясно тебе? За последние несколько месяцев ты настолько погрузилась в «ПАКС», что уже не хочешь видеть ничего вокруг себя. Но здесь происходят события, которые тоже должны для тебя что-то значить. – Он указывает на комнату Веры. – Это во-первых. Во-вторых, колледж. Я не требую, чтобы ты полностью переключила на это свое внимание, но хотя бы отчасти – должна. И пока ты живешь в этом доме, ты не можешь просто прийти и заявить, что улетаешь куда бы то ни было. Сначала необходимо посоветоваться со мной. Ты меня поняла?
Суп кипит, из-под крышки с шипением вырывается пар и клубится у папы за спиной, словно он только что восстал из глубин ада.
– Я вижусь с Верой каждый день. – Я говорю жалобно, будто извиняюсь, потому что мне действительно надо извиниться.
– Да? Надеюсь, что этого и правда достаточно, Ро. Потому что… – Он замолкает, не отводя от меня взгляда.
Я знаю, папа хотел сказать: «Потому что ее скоро не будет», но не стал продолжать, потому что он – мой папа и никогда не подчеркивал мою вину слишком жестко.
– Потому что она тебя тоже любит, – договаривает он наконец. – И хочет участвовать в твоей жизни.
– Я тоже хочу, чтобы она участвовала в моей жизни. – Мой голос предательски срывается.
Папа подходит и крепко меня обнимает. Я прижимаюсь лицом ко впадинке между его плечом и грудью, и мир вокруг темнеет. Я тысячи, тысячи раз утыкалась в эту впадинку, чтобы поплакать, но сейчас мои глаза сухи. Слезы польются только тогда, когда я осознаю все до конца.
– Вера не выздоровеет, если делать вид, что она не больна, – спокойно и мягко говорит папа у меня над головой. Но я не хочу это слышать, пусть он лучше кричит. – Болезнь не уйдет от того, что ты притворяешься, будто ее не видишь. Я понимаю, ты не хочешь видеть, но это невозможно.
Отступив назад, я тру глаза и щеки.
– Я не притворяюсь, просто была очень занята. Просто… у меня школа, и XLR8, и интервью, и у Марен новая подруга, в общем, все вместе. Очень много всего. И я просто. Занята.
Папа внимательно смотрит мне в лицо, переводя взгляд с моего левого глаза на правый и обратно. Словно прикидывает, который быстрее поддастся и позволит ему заглянуть внутрь. Но я смотрю в ответ спокойно и прямо, и он сдается.
– Ну ладно.
– Обещаю, – говорю я, хотя сама не очень понимаю, что именно.
Мне кажется, что я предаю и папу, и себя.
– Ну ладно, – повторяет папа. Он поворачивается к супу и так долго молчит, что я уже не жду продолжения. Но в тот момент, когда я собираюсь уйти, он наконец говорит: – Ты можешь поехать в Нью-Йорк, но должна вернуться к Рождеству. И в обмен на мое разрешение тебе придется подать заявление в колледж. – Наши взгляды встречаются, и он добавляет: – Ради меня.
– Папа… – начинаю я, но он вскидывает ладонь.
– Я хочу, чтобы у тебя были все возможности, Ро. Весной решишь, что тебе нравится больше всего. Я не буду тебе мешать, но хочу, чтобы у тебя был выбор.
Тут из глубины дома доносится слабый Верин голос.
– Рози? – зовет она. – Ты дома?
И, больше не споря, не объясняя папе, что выбор уже сделан, я иду к ней.
Мой папа – шеф-повар с классическим образованием, владелец бизнеса, в будущем, возможно, хозяин ресторана, – всегда терпеть не мог День благодарения. «В нашем доме каждый день праздник живота», – горячится он всякий раз, когда я завожу об этом разговор. Он ненавидит очереди в продуктовых магазинах, толпы туристов, снимающих дома на озере. Честно говоря, по-моему, папа, который с такой любовью относится к еде, считает унизительным для себя отмечать этот праздник обжорства. Так или иначе, но все свое детство в День благодарения я возносила благодарность не за стоящую передо мной еду, а за возвышающиеся вокруг горы.