Хейз порвал с Джози. На той неделе он тайком от нее прошел анкетирование на «ПАКС-паре» и встретился с предсказанной девушкой, а вчера вечером бросил Джози и ушел к ней.
Пока я смотрю на сообщение, Миллер тянется к пластиковой коробке, потом кладет туда ботинки. А я все смотрю.
– Все в порядке? – интересуется он.
Я, хлопая глазами, протягиваю ему телефон. Он тянется к экрану, пробегает взглядом сообщение.
– Это твои друзья?
– Хейз Хокинс, – говорю я. – Джози Свит. Она – одна из инфлюенсеров «ПАКС».
Миллер лишь отрицательно мотает головой. Он знает поименно и в хронологическом порядке всех древнегреческих титанов и их потомков, но имена двух знаменитостей – тех самых, которые были названы самой стильной парой на прошлогоднем
Тогда я сую телефон Джаз. Она читает, позабыв, что расстегивала худи, и реагирует как надо: с каждым словом ее глаза распахиваются все шире и шире.
– Черт, – восклицает она и, выхватив у меня телефон, передает его Феликсу. – Этот договор мы на фиг потеряли.
Из нас четверых только Феликс по-настоящему осознает размер катастрофы. Только он всем нутром чует назревающую бурю.
– Это серьезно, – говорит он, обводя взглядом Джаз, Миллера и меня.
С той ночи в больнице Феликс относится ко мне с особой заботой. Шлет эсэмэски, чтобы узнать, как дела, заправляет за ухо выбившуюся прядь волос и вообще обращается со мной с такой добротой, какой я от него не ожидала. Но сейчас он не пытается смягчить смысл происходящего.
– Ребята, все плохо.
К тому времени, когда мы прошли контроль и сели в поезд, Джаз уже дозвонилась до Эвелин. Она так быстро тараторит, что я могу разобрать только обрывки фраз: «…опубликуй заявление… твердо на своей позиции… ожидаемый сопутствующий ущерб…». Во мне зреет зерно сомнения, которое заронила Вера, – ежесекундно пробиваются все новые и новые побеги.
Сойер пишет мне:
Она в отчаянии. Так рыдала в телефон, что я с трудом понимала, что она говорит. Кажется, эта девица – официантка из Санта-Моники.
Я понимаю, что она имеет в виду: Хейз Хокинс бросил любимицу всей Америки Джози Свит ради какой-то безвестной официантки. Я уже на нервах, поэтому пишу:
Нет ничего плохого в том, что она официантка.
От Сойер приходит ответ:
Само собой, дело-то не в этом. А в том, что он уходит от самой лучшей девушки на свете к большому вопросительному знаку???
Поезд с гудением мчится по туннелю, холодный ветер бросает волосы мне на глаза. Джаз продолжает тараторить, а Феликс лихорадочно листает соцсети и стонет каждые две секунды. Автоматический голос мурлычет: «Поезд прибыл к выходам
Когда поезд резко трогается с места, я отшатываюсь, и Миллер меня ловит. Он протягивает руку, чтобы прижать меня к себе, а я убираю телефон в карман и льну к Миллеру, обхватывая его за пояс. Я ощущаю сквозь тонкую ткань его футболки, как он дышит, – ребра под ладонью поднимаются и опускаются. Мы тысячи раз делали так на людях – Миллер обнимал меня рукой за плечи и расстояние между нашими телами сокращалось.
Но сейчас, на платформе, Миллер гладит меня по руке большим пальцем – вверх-вниз, вверх-вниз. Медленно, словно хочет в этот безумный миг сохранить устойчивость, вернуть нам спокойствие движений. Одной рукой я держусь за него, в другой сжимаю ручку чемодана; когда поезд ныряет за угол, Миллер обхватывает меня крепче, чтобы я не упала.
«Это притворство», – напоминаю я себе. Все – то, как он тянулся ко мне на похоронах; как поддерживал за талию в очереди на контроль службы безопасности; даже то, что ночью в больнице он казался мне единственной надежной опорой, – все это не по правде. Мы только притворяемся. Каждое мгновение, касаясь друг друга, мы лишь делаем вид.
Но, подняв лицо, я вижу, что Миллер уже смотрит на меня. А затем, опустив голову, он вдруг целует меня в висок. Кажется, это единственный светлый момент за всю последнюю неделю.
«Это притворство, – думаю я. Закрывая глаза и вдыхая полной грудью первый раз с того момента, как покинула дом. – Притворство, притворство, притворство».
Весь полет Джаз занята тем, что составляет ответы для соцсетей, поэтому в курс дела нас вводит Феликс.