– Ты сделала это, потому что «ПАКС» был удачным проектом или потому что хотела помочь мне? Конкретно мне?
– А почему не может быть то и другое одновременно?
– Потому что раньше я была тебе безразлична, – на повышенных тонах отвечаю я. Единственное, что удерживает меня от вспышки, – это колено Миллера, крепко прижатое к моему. – И лишь после того, как я сделала что-то, что тебя заинтересовало, ты решилась на большее, чем подарок раз в год. Всю мою жизнь ты пыталась вылепить из меня свое подобие, но что, если у тебя не получилось?
Она остается абсолютно спокойной, только быстро моргает – это ее и выдает.
– Но тебе ведь нравились мои подарки, – говорит она. – Ты всегда хотела заниматься компьютерными технологиями.
– А если бы не хотела? – У меня срывается голос, мне хочется отвернуться, но я заставляю себя смотреть на нее. – Ты бы так и не появилась? Чтобы заинтересовать тебя, я должна любить то же, что и ты?
– Роуз, – нетерпеливо произносит она, – разделять свои интересы с собственной дочерью – не преступление.
– А почему ты перестала присылать мне подарки после того, как я тебе написала? – Я не хотела спрашивать, но вопрос вырвался сам собой и повис между нами в ожидании ответа. – Я должна была восхищаться твоими подарками, но никогда не обсуждать их с тобой?
– Да нет же, – отмахивается она. – Я просто подумала, что тебе уже двенадцать и ты предпочтешь деньги. Что ты уже достаточно взрослая и сама можешь сделать выбор.
– Так почему же ты не даешь мне выбрать сейчас?
Она коротко, недовольно вздыхает:
– Если бы я не подключилась, всего этого, вот этого успеха…
– То есть все это только благодаря тебе? – Я готова взорваться и крепко хватаюсь за подлокотники, чтобы не вскочить. – Ты серьезно?
– Нет. – Мать вскидывает руку, будто подает команду собаке, будто этот жест меня остановит. – Я просто объясняю, что поддерживала тебя, несмотря на…
– Ты меня не поддерживала. И знаешь что? – Я снова повышаю голос и с трудом заставляю себя говорить тише: – Если ты действительно хочешь приписать себе все заслуги по созданию «ПАКС», отлично. Возьми инициативу в свои руки, закрой его сама.
В комнате повисает тишина. Я слышу, как отчаянно колотится мое сердце, почти не могу дышать от волнения, стиснувшего грудную клетку. Я хочу вырваться отсюда. Хочу к папе.
– Пятьдесят процентов «ПАКС» принадлежат XLR8. – Голос матери невозмутим и спокоен. – Мы не собираемся его закрывать. Интервью на «Тудей-шоу» перенесли на январь. Мы используем его, чтобы перетянуть прессу на свою сторону и закрепить наш успех перед встречей с «Селеритас».
– Если ты думаешь, что после всего, что было, мы вернемся в Нью-Йорк…
– Я не думаю, – отвечает она, жестко глядя мне в глаза. – Я знаю. Просто надеялась, что мы найдем общий язык, но не получилось. Дальнейшее я возьму на себя, а когда понадобится, Феликс подключит вас к работе. Ну а после «Селеритас», если захотите, можем обсудить некоторые изменения.
Мы с Миллером хором произносим:
– Ты не можешь…
– Вы не можете… – Миллер тут же умолкает, давая мне договорить:
– Ты не можешь делать все, что захочешь. «ПАКС» и мой тоже.
– Думаю, ты осознаешь, что хочешь делать то же, что и я, – отвечает она. – Ты должна мне доверять.
Я в изумлении открываю рот, но тут же захлопываю его.
– Доверять тебе?
– Мы похожи больше, чем ты считаешь. Ты создана для этого. Как и я.
– Я на тебя не похожа, – сквозь зубы говорю я.
– Ты в точности такая же. – У нее раздуваются ноздри, лицо застыло от гнева. – На сто процентов. И мы все преодолеем, если будешь меня слушаться. До сих пор ты шла в правильном направлении под моим чутким руководством, разве нет? – Она указывает на меня и Миллера. – У вас ведь все сложилось.
Она права. Сложилось. И в тот же момент я понимаю, что это она придумала организовать фальшивый роман. Без малейших колебаний связала меня фальшивыми обязательствами, лишь бы приложение стало популярным. Она не знала, что «ПАКС» выберет мне Миллера. Не была уверена, что у меня сложится.
– А ты осознаешь, – говорит мать, – что, если мы закроемся, Миллер не получит то, что ему полагалось по договору? Он не получит денег на обучение.
– Только не надо перекладывать ответственность на нее, – произносит Миллер быстрее, чем я успеваю ответить. От слов матери мое горло сдавливает огромный ком. – Это вы отказались выдать мне деньги вперед. И вы решили утаить от нас все.
Мать качает головой, показывая, что разговор окончен.
– Отправляйся домой, Роуз. – Она тянется за портфелем. – Я свяжусь с тобой позже.
– Точно? – резко спрашиваю я, и она оборачивается. Я чувствую на себе взгляд Миллера и знаю, что он затаил дыхание. – Почему ты не ответила на мое письмо?
Она остолбенело молчит, как будто ей не приходило в голову, что надо было ответить. Потом берет портфель с пола и кладет на стол, проводит ладонью по новенькой гладкой коже.
– Я не знала, что ответить. – Наши глаза встречаются. – Все, что я могла бы ответить, привело бы тебя в растерянность.
Растерянность. Далеко не самое худшее, что может случиться с ребенком.