Христофор Кузьмич устал и рад был сделать перерыв. Он принялся ставить самовар. Под его успокаивающий шум завязался разговор. Начал Игорь:
— А кольцо-то с аметистом украли!
Христофор Кузьмич даже подпрыгнул на месте.
— Как украли? Кто? Когда? У кого?
Игорь начал с конца:
— Как вы знаете, Беловежский купил кольцо с аметистом в комиссионке и подарил жене к дню рождения. Но прошло несколько дней, и кольцо пропало. Его утащили с подоконника.
Игорь был удивлен тем, как сильно подействовало сообщение о краже кольца на старика. Кровь отлила от щек. Прятавшиеся в веках тусклые глаза были полны тревоги.
«Что это с ним? Чего он так разволновался? — подумал Игорь. — Украли-то не у него…»
— Скажите, Христофор Кузьмич, вы с кем-нибудь делились моими сомнениями относительно кольца?
— Делился сомнениями?
— Ну да, — раздражаясь непонятливостью старика, сказал Игорь. — Помните, мы еще обсуждали с вами: не затем ли сдали кольцо в переделку, чтобы его нельзя было опознать? Не краденое ли оно?
— А оно краденое?
— Сейчас-то уж наверняка краденое, раз его украли, — усмехнулся Игорь. — Но вот вопрос — не было ли оно украдено еще раньше, до того как попало в ваши руки?
— При чем тут это?
Игорь вдруг подумал: а ведь ювелир придуривается, выдавая себя за беспамятливого и бестолкового старика. Не мог же он в самом деле забыть о подозрительном кольце с аметистом! В сердцах воскликнул:
— Христофор Кузьмич! Пожалуйста, не делайте вид, что ничего не знаете и не помните! Вы еще сказали, что кольцо принесет вам несчастье! Что вы имели в виду?
Ему показалось, что старик обиделся. Молча поднялся с лавки, подошел к самовару и стал что есть силы дуть на угли, после чего самовар загудел на тон выше и дым пошел погуще.
Христофор Кузьмич распрямился, потер поясницу. Вернулся к лавке. И только тогда ответил:
— Не буду от вас скрывать, Игорь. Мне этот разговор не совсем приятен.
— А почему?
Христофор Кузьмич отвел глаза в сторону:
— Ну, как вам объяснить… Мы, ювелиры, народ особый. Имеем дело с бо-о-ольшими ценностями! Причем все эти кольца, серьги, браслеты, цепочки, кулоны, драгоценные и полудрагоценные камни, до того как попасть к нам, проходят через сотни других рук. И не все эти руки чисты. Не все владельцы драгоценностей безгрешны. Кое-кто завладел своим богатством нечестным путем. Это вынуждает нас к особой осторожности, щепетильности, что ли… И все же, как мы ни внимательны, ошибки бывают. И каждый раз после такой ошибки я чувствую себя подавленным, у меня появляется нечто вроде отвращения к своей профессии. А ведь профессия тут ни при чем! Я получил ее как эстафету из рук отца. А он был абсолютно честным человеком. Как уж ему это удалось, не знаю. Жизнь прожить — не поле перейти. Всякое случается. Сделаешь неверный шаг, а потом сам же маешься, места не находишь. Иногда появляется желание все бросить и уйти.
— Как Толстой ушел?
— Эк куда вы хватили! Для того, чтобы уйти, как Толстой, надо по меньшей мере… им быть!
Христофор Кузьмич невесело засмеялся. Внезапно прервал свой смех:
— Так о чем вы хотели меня спросить?
— Говорили ли вы кому-нибудь о своих подозрениях по поводу кольца с аметистом?
— Что ж, вопрос прямой. Прежде чем ответить на него, я сам хочу вас спросить: какое это имеет значение? Сейчас, когда кольцо, как вы сообщили, пропало, кануло в небытие. Чему я, если говорить откровенно, очень рад…
— Но оно не просто «кануло». Оно украдено. И по факту кражи начато следствие. Под подозрение попал очень хороший человек.
— Вы убеждены, что это действительно хороший человек?
— Убежден!
Старик испытующе посмотрел на Игоря:
— Мужчина или женщина?
— Женщина. Дочь того человека, с которым мы вместе ехали в грузовике. Помните?
— А, Примаков? Дмитрий Матвеевич? Помню, помню. Он показался мне весьма достойным человеком.
— Дочь его тоже достойный человек.
Старик улыбнулся:
— Это не она ли носит сделанное мною серебряное кольцо?
— Она.
— Простите мое стариковское любопытство… Эта девушка — ваша невеста?
— Она, во всяком случае, об этом еще не знает.
Старик всплеснул руками:
— Понимаю, понимаю. Вечная, как мир, и прекрасная, как весенний сад, история: любит — не любит, плюнет — поцелует, к сердцу прижмет — к черту пошлет.
— Скорее всего, к черту пошлет.
— И все-таки вы за нее хлопочете? Молодец. Сейчас я чаю налью и принесу варенья. Черносмородинового. Недавно сваренного.
Эти любезные слова, суетливая готовность угодить гостю не могли скрыть замешательства, в котором находился ювелир.
После того как чай был налит в стаканы с потемневшими от времени серебряными подстаканниками, а пахучее варенье разложено по хрустальным розеточкам, Христофор Кузьмич с усилием преодолел свое нежелание продолжить разговор.
— Не скрою от вас: я пытался встретиться с женщиной, по заказу которой я переделал кольцо с аметистом.
— Пытались?
— Да… Но безрезультатно. По данным горсправки, Елизавета Палкина (так себя она назвала) в городе не проживает.
