— Мне папаша тоже много чего рассказывал, — не стал скрывать Газон. — Только всё больше за жизнь. В смысле, где как повернуться, куда рыпнуться, а когда затаиться.
— Отец ваш прагматиком был.
— Не, нормальным. — Газон снова приложился к «непалёной» бутылке. — Баб любил.
— А это что? — Столяров с удивлением вытащил из папки несколько скреплённых листов бумаги. — Копия допроса… «НКВД СССР»… Ого!
— Так, значит, папаша твой всё-таки поднадзорным был? — хохотнул Шапка.
— Не его допрос, — отрывисто ответил слесарь.
— А чей?
Читать Газон в общем-то умел, но не по ночам и не вверх ногами.
— Это протокол допроса Гюнтера Оттовича Лациньша, он при немцах местными полицаями командовал, а после войны его где-то в Пруссии отыскали, сюда привезли, да за зверства повесили.
— Это правильно, — одобрил Шапка. — За такое вешать надо.
— Смотри-ка, Лациньш сообщает, что немцы таки нашли клад графини.
— Немцы? — Газон застонал. — Немцы? Да кто они такие?
— Нашли, а потом… — Столяров вернулся к последнему интервью отца, несколько секунд скользил глазами по выцветшим строчкам на пожелтевшей от времени бумаге, после чего ошалело посмотрел на собутыльника и выдохнул: — Сигизмунд Феоклистович…
— Что?
— Сигизмунд Феоклистович! Родненький! — Николай Матвеевич выхватил из руки дикаря бутылку, сделал огромный глоток и закончил: — Я знаю, где клад графини!
<p>Глава 6</p>«Наступление войск 4-й армии началось 19 ноября и сразу стало иметь характер встречных боёв. Немецкие войска не только упорно оборонялись, но и сами контратаковали, в результате чего ни одна из оперативных групп поставленную задачу не выполнила: 65-я стрелковая дивизия, основная действующая сила Восточной группы, атаковавшая Тихвин сначала с юго-востока, а затем с юга, сумела выйти в пригороды, где была остановлена. Южная оперативная группа была вынуждена прекратить наступление, едва достигнув Озёрска…»
Из доклада комиссара госбезопасности 3-го ранга Меркулова Озёрский район, 1941 год, ноябрь— Тебя зовут Матвей Столяров.
— И что? — Подросток дёрнул плечом, но тут же скривился — тело отзывалось болью на любое движение.
— Ничего, — пожал узкими плечами Бруджа. — Просто показываю тебе, маленький чел, что я, крайне занятой и крайне важный офицер СС, знаю, как тебя, оборвыша, зовут. И в этом нет ничего удивительного, поскольку Чеширский сказал, что ты, скорее всего, партизанский связной, а Чеширский зря не скажет…
Послышался сдавленный, тут же «зажатый» вскрик. Короткий возглас, показавший дикое изумление юного Столярова.
— Ну чего вытаращился? — Вампир тихонько рассмеялся. — Неужели считал себя умнее всех? Напрасно. Чеширский — старый и жадный подлец, но далеко не дурак. Он прекрасно понял, для чего сын советского комиссара явился устраиваться в его мастерскую. Именно в его мастерскую… Решил отомстить? Понимаю, Матвей Дмитриевич, понимаю. Я знаю, что такое потерять отца.
— Я вас ненавижу, — с угрюмой злобой произнёс подросток.
— Знаю. Не бери в голову. — Пётр повертел в руке изящную бронзовую чернильницу, оставшуюся ещё с дореволюционных времён, и продолжил: — За тобой следили, мальчик, так что мы примерно знаем, где дислоцируется отряд. Не совсем точно, но знаем.
— Нет.
