— Горящий город — это Дэвалэ в Эн`Марни, разрушенный красными драконами во время последней войны с Мершвельдом, — задумчиво наклонив голову, рассказывал он Эжену. — Девушка с первой картины не кто иная, как Мэрил де Вигель, дочь энира. Она должна была выйти замуж за владетеля Эн`Маагрэ, но по дороге к жениху её похитил известный разбойник по прозвищу Князь Воров. Самое удивительное в этой истории, что девушка влюбилась в похитителя, и не смогла жить, когда тот был пойман и казнён. Она перерезала вены на руках и, умирая, написала кровью на снегу те самые слова…
— Отец… кто она? Кто такая Поль? — спросил однажды Вьюрок.
— Провидица, чей дар не имеет никакого отношения к колдовству.
— Тогда, что же это?
— Благо. Проклятие. Жизнь. Смерть. Всё это и ничего из этого, нам вряд ли дано постичь… Хотя… у меня есть подозрение, что она может иметь отношение к де Нуарам…
— Что?! Но ведь они все мертвы!
— Я, увы, плохо был знаком с последними из рода. Мне помнится, что у владетельницы и впрямь была дочь с таким именем. Возраст подходит, да и выглядит она как абэ. Однако… как девушка могла спастись от карателей Этьена? Мне страшно представить, что она пережила, чтобы обрести свой безумный дар. В любом случае, Эжен, об этом никто не должен знать. Род де Нуаров мёртв, иначе быть не может.
В один из дней отец отправился столицу, взяв с собой последние картины, написанные провидицей. Все они касались Скоморошьего Бунта и, по мнению Симона, могли раскрыть его истинные причины и грядущие ещё последствия.
В отсутствие владетеля управление долиной ложилась на плечи поселенских старост, которые обязаны были держать строгий отчёт перед Эженом, оставшемся за главного в особняке де Ителей. Сам же Вьюрок подошёл к выпавшей на его долю задаче со всей возможной ответственностью, надеясь забыться в работе и хоть какое-то время не вспоминать о Поль. И ему это удалось. Два дня прошли в хозяйственных заботах, встречах с просителями и разборе отчётов старост.
На третий день она пришла к нему сама. Эжен сидел на террасе в плетёном кресле, давая отдых загруженной голове. Он не заметил, как она подошла, и вздрогнул, услышав голос:
— Я написала картину, но никто не подошёл, не спросил, не заметил…
— Поль?! — Вьюрок обернулся, ещё не веря, что она могла вот так запросто к нему обратиться. — Отец уехал, а я… у меня было много дел… конечно, я посмотрю на твою работу, если хочешь!
— Хочу, — чуть улыбнулась она, и поманила де Ителя за собой. Поднявшись на тяжёлых, будто ватных ногах, он поплёлся следом.
