— Элизий?! Быть того не может! Чудо! — закричал, растеряв всякую представительность Амони, едва удержавшийся от того, чтобы сорваться с трона и заключить вновь обретённого друга в объятиях.
— Хм… я не сомневался в успехе твоих начинаний, Циро, — совершенно спокойно заметил Этельдор и полюбопытствовал: — Расскажи, если не трудно, как тебе удалось исцелить этого славного юношу?
— Охотно! — кивнув, заклинатель Разума начал повествование тихим вкрадчивым голосом: — Когда мы с Лейхте прибыли в Аэдвиль, бедняга-оруженосец был очень плох: колдунья сильно его потрепала, ну а лечение едва не добило.
— Что?! — удивлённо вскинул брови де Пьюс, а Керан, усмехнувшись, ответил:
— Вам не послышалось, дело в том, что тёмный Ivey не только поразил ткани тела, но и угнездился в нём крепко и глубоко, а попытки жрецов исцелить внешние повреждения чуть не привели к гибели. Мы с Лейхте проверили это опытным путём. Сознание паренька оказалось загнанным в самые закрома, и чтобы пробудить его нужно было для начала исправить то, что натворили ваши горе-лекари. Мне пришлось воспользоваться средством, мягко говоря, не поощряемым в империи, а если быть вернее, запрещённым — Ivey vo Shayle, чарами теней. Я рисковал, но достиг успеха, пусть же Элизий сам вам его покажет.
Дорэан кивнул и стянул с левой руки перчатку, под ней обнаружилась целая, однако невероятно бледная кожа. Оруженосец потряс кистью, несколько раз сжал и разжал кулак, после чего надел перчатку обратно. Архэт сидел ошарашенный, так что спросил за него опять Этельдор:
— А зрение? Тебе удалось вернуть его?
— Да, и без особых, честно сказать, трудов. Но я так полагаю, Вашей Светлости хочется знать, о чём я вообще веду речь? — полюбопытствовал Циро и, дождавшись согласного кивка, пустился в объяснения. — Любой человек в своей жизни опирается на пять основных чувств, зачастую пренебрегая тем, что стоит много выше них — разумом! Возможности нашего сознания поистине безграничны, но мы не пользуемся ими из-за боязни или же простого отсутствия знаний. Внутренний взор — это способность видеть мир без помощи глаз, человеку зрячему развить её в себе чрезвычайно сложно, но для слепого… в общем, добившись прихода Элизия в сознание, я научил его видеть всего за пару дней.
— Вэттир Циро совершил истинное чудо! Теперь я вижу всё! Впереди, позади, вокруг себя! — с горячностью воскликнул Дорэан, и добавил, чуть потупившись. — Без цвета, правда, но вэттир Циро уверяет, что в самом скором времени я научусь различать краски, и даже лучше, чем прежде!
— Вы уж простите, Ваша Светлость, но что-то я не слышу слов благодарности, а я ведь как-никак многим рисковал, возвращая вашего оруженосца к жизни, Лейхте тому свидетелем, — несколько обижено заметил заклинатель Разума, а его всё это время молчавший спутник степенно кивнул.
— Ох, простите! Вы можете просить у меня чего захотите!
— Нет, мне хватит лишь вашей признательности, в конце концов я делал это по зову долга, — добродушно улыбнулся Циро, и в его изумрудных глазах отразились подрагивающие огни факелов.
***
Шетум Аврентий всегда молился в одиночестве. Когда в молитвенную залу Великого Храма Оуриса входил верховный жрец империи Алого Солнца, прочие служители приветствовали его глубокими поклонами, после чего немедленно удалялись, ибо никто не смел нарушать священное таинство разговора с Богом.
Шетум долго шёл по кажущемуся бесконечным залу, и величественные скульптуры предшественников взирали на него с безмолвным всеведением камня. Солнечный свет, пронзая витражи, выстилал Аврентию дорогу. Наконец верховный жрец достиг главного монумента: мраморная статуя в четыре человеческих роста изображала Светлого Бога, держащего в одной руке меч, а в другой арфу. Аврентий встал у босых каменных стоп. Опустившись на колени, он разгладил белое шеэ.
Верховный жрец молчал. Вот уже двадцать два года священнослужитель не произносил молитв. Зачем они тому, кто говорит с Богом напрямую? Тому, кто единственно всегда знает его волю и исполняет её?
Где-то в вышине вспыхнул свет, то засверкали глаза-алмазы Светоносного и, откликаясь на него, загорелись медальоны на поясе верховного жреца.
— Ты здесь? — тихо спросил он на Языке Богов, но в тишине его полушёпот прозвучал громом, гулко отражаясь от сводчатых стен. Бог ответил, но не сразу, словно испытывая терпение своего верного слуги.
— Перед тобой, встань же и взгляни мне в глаза! — Так прозвучал глас Светоносного, сильный, но мягкий. Подняв голову, Аврентий увидел его: прекрасный юноша с лицом благим и невинным, чья кожа молочно-бела, глаза прозрачны, как горный ручей, ослепительно ярки волосы, водопадом струящиеся на плечи, с которых ниспадает волнами белоснежная ткань.
