Торжество на берегу Змейки было данью древним обрядам тех времён, когда Санрес был частью державы Исаирин, а до неё акхорской провинции Эр-Иса. Однако по имперским законам законным мог быть лишь освящённый Allain, поэтому днём позже новобрачных ждала ещё одна церемония в храме Трисмы — крупнейшего замке западной части кольца, ставшего приданным Халэи.
Геррерт порывался отправиться в Бринадаль сразу же, как жрец залечил Бертилу рассечённую ладонь. Шейрон даже раскрыл бывшему наставнику свой провалившийся замысел, но Бринот, качая седой головой, посоветовал орхэту всё же задержаться в Трисме. Он уверял, что будет лучше дать возможность оруженосцу и жрице добраться до назначенного места, а не нестись им на встречу, рискуя разминуться. В конец запутавшийся в своих мыслях и чувствах Шейрон внял уговорам.
Вечером фаир Бертил устроил небольшое представление, играя для домочадцев и гостей на подаренной ему Ниалем флейте. Более не считающий должным скрывать своих увлечений, он радовал всех желающих удивительными музыкальными талантами.
Мозолистые пыльцы рыцаря быстро скользили по отверстиям флейты, а лицо с полуприкрытыми глазами приобретало удивительно не свойственное ему мечтательное выражение.
Геррерт с трудом скрывал изумление, ведь он прослужил в оруженосцах у Бринота четыре с половиной года, а ни разу не видел того играющим. Орхэт всегда полагал, что любовь к искусству чужда Берёзовому Рыцарю, но как выяснилось, сильно ошибался.
Слушая затейливые переливы чарующей и немного грустной мелодии, Шейрон думал, что Эли та наверняка бы понравилась, и внутренне сожалел, что сам не умеет.
Бринот закончил игру на высокой пронзительной ноте, звук, вырвавшись из флейты, будто повис в воздухе, постепенно оседая. Гости разразились рукоплесканием, на лицах застыло выражение восторга, только фаир Иммах не смог выразить восхищения, так как страшное ранение лишило его возможности улыбаться.
Ожидание не принесло никакой пользы, и на следующий день Геррерт собрался возвращаться, но прежде решил объясниться с фаиром Бертилом ещё по одному вопросу.
Они стояли открытой замковой галерея Бринот в домашнем халате, а Шейрон, одетый по-дорожному. Дул ветер, взвивая волосы рыцарей.
— Что говорят о войне? — спросил орхэт Бринадаля, опираясь на кованную юсфитовую решётку. Бринот помолчал, причмокнул губами и ответил с ленцой, будто нехотя:
— А что о ней могут говорить? Землевладельцев больше волнует сбор последнего урожая, чем Священный Поход. У нас на юге многим попросту нет никакого дела до случившегося где-то на севере столкновения…
— Шехэту Анэтору тоже?
— Архэт Одэон послал ему приказ от имени императора, следуя которому он должен созвать вассалов и собрать ополчение. Однако не торопится он. Мне так вообще думается, что император быстрее с северянами и шохейцами войну выиграет, чем наши до Эзера дойдут.
— А как же рыцарская присяга? — в голосе Шейрона промелькнуло возмущение, но его бывший наставник ответил всё так же спокойно.
— А что присяга? Императору то, небось, тоже верных людей терять не хочется, да и амонийцы своей ратной славой делиться не горазды. Почему это тебя так беспокоит?
— Я рыцарь!
— А твой отец — шехэт, между прочим, богатейший человек в Санресе. Лично тебе война в любом случае не грозит, радуйся!
— Было бы чему… — проговорил Геррерт, но уже без особой уверенности, и спросил: — Скажите, фаир, а если поход всё-таки затянется?
— Ну, тогда у нашего архэта и впрямь не останется возможности отвильнуть, хотя я сомневаюсь, что до этого дойдёт. Seliri не заседают в крепостях, и не выстраивают хитроумных тактик, они дерутся, как звери, тупые и злобные. Бить их нужно быстро, и в Эзере об этом прекрасно знают. Более того, как ты знаешь, Санрес всегда славился флотом, а не сухопутной силой. В первую очередь императору нужны будут корабли Одэона Теогерна, а лишь потом рыцари, коих у него самого хватает.
— Отец против моего участия в походе, сказал, что в любом случае сможет решить вопрос с архэтом. Но… это ведь неправильно!
— От чего же?
— Я ведь клялся именем империи, государя и Светоносного, и если я вопреки своей клятве останусь за стенами замка, когда другие пойдут воевать, это будет значить…
— Ничего это не будет значить! Не будь дураком, единственный долг рыцаря и мужчины — это защищать свою землю и тех, кто живёт на ней! Твоя земля — шехэтство Бринадаль, Шейрон, и я нисколько не сомневаюсь, что если понадобится, ты сделаешь всё возможное для исполнения этого долга! Император же начал войну в далёких землях, и собирается вести воинов ещё дальше. Нужно ли тебе стремиться туда, если есть возможность избежать этого?
— Не знаю, фаир Бертил, не знаю… — выговорил орхэт и надолго замолчал, обдумывая слова старого воина.
— Ты слышал мой рассказ на пиру, теперь твоя очередь. Расскажи, как оно было там, в Мирьехе? — с такой просьбой обратился к старому другу джайхэт Норина.
