— Мой Бог, — поражённо прошептал верховный жрец, протягивая сухую дрожащую руку, чтобы коснуться чудесного видения, но Каинен исчез в световой вспышке, и тотчас же возникнул лишь вновь чуть дальше. Подавив волнение и восторг, Аврентий с почтением заглянул в глаза Бога, промолвив: — Ты прежде не являлся мне. Это великая честь видеть Тебя в этом храме, позволь узнать, чем я обязан?
— Ответ ты знаешь, — всё так же мягко отзывается тот без тени улыбки. — Тяжёлое время. Мой враг поднимается из Бездны. Грядёт тьма. Только свет способен развеять её. Свет ваших сердец.
— Что я должен делать, мой Бог?
— Слушать. Исполнять. Стать моими устами. Донести волю мою. Империя должна знать. Должна быть готова. Сразиться с врагом.
— Я сделаю это, призову всех и каждого. Да совершится Священный Поход во славу Твою! — глаза Аврентия блестели, однако в голосе его не слышалось и тени подобострастия. Священнослужителем владели чувства восхищения, уважения, гордости, но не раболепия.
— Всех. Каждого, — повторил Светлый Бог. — Каждого селянина, что просил меня о милости. Каждого рыцаря, что клялся именем моим. Призвать на бой ты должен. Сразиться и сразить.
— Я сделаю это.
— Не подведи. А каждый, кто отступит. Каждый, кто забудет о верности своей. Пусть будет предан каре, — голос Каинен не изменился, но ярко блеснули глаза, и возник в руке меч из тинтэрэ. — Мой клинок. Покажет верный путь.
И Меч-Сполох, повинуясь движению кисти Бога, указал на оконные витражи, изображающие дневной солнечный цикл, остриё его проследовало от заката к восходу и замерло.
— Враг. На востоке. Руины Мершвельда. Вулканические пустоши. Хиар — врата в Бездну.
— Он будет уничтожен, мой Бог. Любой ценой, — поклялся Аврентий со спокойной непоколебимой уверенностью.
Светлый Бог коснулся дланью своей лика жреца, мягким почти неуловимым движением прикрыв тому веки, когда же Аврентий открыл глаза, Каинен уже исчез и потухли алмазы в глазах статуи. Аврентий поднялся с колен, размял шею и, отвернувшись от мраморного исполина, последовал к выходу. Верховный жрец намеревался воспользоваться священным правом — появляться в покоях императора в любое время дня и ночи.
Почти достигнув дверей, он остановился, что-то услышав. Раздались шорох и тихий стук, резко обернувшись, Аврентий увидел, как качнулась красная занавесь, закрывающая Круг Фаанэ. Откинув ткань, вступил на каменные плиты высокий человек со светлой бородой и посохом в руках. У шетума не было времени на раздумья, чужак нарушивший закон храма подлежал уничтожению.
Аврентий вскинул руку, мигнули светом алмазы в медальонах, и с кончиков пальцев сорвался солнечный луч, прямой и беспощадный. Острым клинком, разрезая пространство, устремился он к незваному гостю, но тот подставил под удар руку в широком цвета индиго рукаве. Луч, достигнув цели, развеялся крупицами Ivey, а пришелец резко выпростал посох. Шетум не понял, что произошло, просто в следующий миг пол и потолок поменялись местами. Сметённый потоком воздуха жрец кубарем прокатился по полу, и безвольно растянулся у мраморных стоп статуи Светлого Бога. А неизвестный уже стоял, возвышаясь над ним, и посох украшенный керановым дракончиком с ощерившейся пастью, целил Аврентию прямо в лицо.
«Позор! — подумал он. — Какой позор! Повержен каким-то норинцем в святая святых пред ликом Бога!»
Однако вторженец вовсе не спешил его добивать, вместо этого осклабившись в жутковатой улыбке, он протянул шетуму другой конец посоха. Ничего непонимающий жрец всё-таки взялся за него и с помощью чужака поднялся. И лишь только сейчас взглянув тому в лицо, узнал норинца.
— Джайхэт Вейн?!
— Прошу прощения, шетум. У меня дело крайней государственной важности, а в городе кроме, как в этом храме нет более Кругов.
— Проклятая Тьма! Пойдёмте…
Следующие слова они невольным образом произнесли вместе:
— Император должен узнать истину!
Наэмир Драконьей Стражи Пьер де Блейн недавно отпраздновал тридцатилетие. Ровно половину своей жизни он провёл в гвардии. Сначала как рядовой боец, потом как один из десятников. Невысокий, но плечистый и крепко сложенный, он был воином до мозга костей и, выпуская оружие из рук, чувствовал будто лишился конечности. Вместе с тем врождённые дерзость и прямота не раз оказывали ему дурную услугу. Так прежний наэмир, разгневавшись на неумение Пьера держать язык за зубами, пообещал ему, что выше десятника тот никогда не поднимется. Однако судьба распорядилась иначе, вмешавшись в жизнь де Блейна в лице Эжена, бывшего тогда одним из советников Высокого Дома и любимцем старика Жерара. Пьер быстро сошёлся с Вьюрком благодаря общности возраста и взглядов. При помощи де Ителя он сначала взлетел до сотника, а потом, минуя остальных соискателей, занял освободившееся место ушедшего в отставку предшественника. Для него это назначение было вдвойне почётно, так как возвращало роду прежнее достоинство, утраченное, когда его предок наэмир Морис де Блейн покончил с собой после поражения на турнире Единства.
