Призрачный голос смолк. Вьюрок ошарашенно вглядывался вниз, но оттуда не долетало ни отблеска, ни звука.
Колдовство! — понял он. — Чары Разума охраняли драконье логово. Соискатели не спускались туда так давно, что в Миллене уже успели позабыть о последнем даре когда-то могущественного Братства Искр. Служившие престолу колдуны-кзари покрыли лестницу тысячами крохотных фаанэ, создав полог ужаса, что должен был отпугивать недостойных.
Заклятие, взрезая покровы, пробралось в самую глубь души Эжена. Безликая сила всколыхнула Вьюрка изнутри, пробуждая желания и страхи. Перед его глазами промелькнул призрак рогатой короны, выточенной из драконьего клыка, за ним устремилось столь же эфемерное крыло княжьего плаща. Восстала из мрака и тут же рассыпалась в каменное крошево громада башни Высокого Дома.
«Хочешь власти? Возмездия? — прошелестела лестница голосом Симона. — Нет… есть что-то ещё… за честолюбием, за страстью… ты что-то прячешь, де Итель».
Бесцеремонное щупальце чужого разума ещё глубже втиснулось в сознание, один за другим прошивая пласты воспоминаний. Зрелость, молодость, юность… Вот оно! Заветный образ, не желающий отпустить, терзающий память… Провидица с безумьем и недетской мудростью в глазах.
«Ради неё? Глупец, отступись! Она мертва, она никогда не будет твоей. Никакая власть не возвращает ушедших к жизни!» — возликовало заклятье, нащупав слабину.
Если бы свет небесного Маятника излился на зачарованную лестницу, то обнажил бы лицо Эжена, ставшее более бледным, нежели сама луна. Вьюрок стиснул зубы, ногтями окровавил ладони и, преодолевая боль от взборождённых душевных ран, шагнул вперёд, в черноту.
Невидимые прежде фаанэ вспыхнули строгим металлическим блеском, на мгновение ослепив де Ителя. Старые чары уступили решимости со искателя, соткав для него сверкающую тропу к драконьему логову. Петли ужаса разжались, пропуская Эжена дальше.
Прежде Вьюрку не приходилось видеть лазурных. Та проклятая битва состоялась почти за век до его рождения. Но память о них всегда сопровождала де Ителя: драконы скалились с потёртых летописных страниц, расправляли каменные крылья их многочисленные статуи, а на небесного цвета знамёнах парили выведенные тушью силуэты. Изображениями лазурных расписывали одежду, их чешуе подражали доспехи, и даже детские игрушки уподоблялись могучим покровителям. Но ничто из этого не могло сравниться с величием последнего настоящего дракона, погружённого в беспробудный сон.
Ящер оказался столь огромен, что Эжену не хватило взгляда, чтобы охватить его целиком. Одна голова была больше Вьюрка в пару раз: могучая челюсть с несколькими выступающими клыками, прикрытый тяжёлым кожистым веком глаз, впечатляющая корона рогов, постепенно переходящая в редкий гребень.
Слабый свет фаанэ отражался в округлых чешуйках размером с ладонь ребёнка. В стародавние времена марбэйн использовали их вместо денег, пока не научились изготовлять монеты из металла, названные тэльн — чешуя.
Окончательно презрев всякую робость, будущий князь приблизился к дракону, приложил узкую ладонь к провалу ноздри. Дыхание обожгло руку, растрепало волосы Вьюрка, и погасло, вновь сделав лазурного подобным безжизненной скале. Эжен не спеша прошёл вокруг дракона, кончиками пальцев касаясь холодной твёрдой чешуи.
Он знал, что многие из ящеров уязвимы от природы, а потому наращивают поверх кожи новые слои брони, но только не небесные. Покровители Миллена не нуждались в искусственной защите, так как в целом мире никто бы не отважился ни биться с ними один на один, ни нанести коварный удар из засады. Драконий рык способен был сокрушать бесчисленные рати, а может, и стирать в пыль города. Кто знает ныне?
Странные чувства одолевали де Ителя: восхищение мешалось с сожалением, любопытство сдерживалось благоговением. Лазурный! Символ Миллена и его Бог во плоти, так близко и в тоже время так бесконечно далеко! Сердце Эжена пронзила игла зависти к князьям прошлого, которым выпадала честь беседовать с драконами.
Вьюрок остановился. Свет фаанэ начал слабеть, погружая пещеру во мрак. Впереди же ждала ледяная ночь, без еды и воды, наедине с призраком минувшего величия. Чтобы не околеть, де Итель подобрался вплотную к ноздрям дракона, надеясь найти в редком дыхании спасительное тепло. Присев, он обхватил колени руками, закрыл глаза. Колдовской свет окончательно потух и будущего Князя захлестнули тревожные сбивчивые мысли.
