После был пир. Новоиспечённый архэт и его свита вернулись в замок, где в главном зале слуги уже накрыли столы. Однако Юного Барса ждал ещё один обряд. Приняв титул архэта, Амони был теперь обязан выбрать трёх невест — знатных дев, что будут жить в замке, пока он не решится взять в жёны одну из них. Во время торжественной трапезы архэту представили девять красавиц от двенадцати до шестнадцати лет отроду. Четверо приходились дочерьми высокородным вассалам — Дорэану, Фиссу и Саркристу, притом Пепельный Лис привёл обоих «милых лисичек», как их называли при дворе. Остальные соискательницы происходили из менее знатных семей.
Каждая девушка старалась быть неотразимой, каждая стремилась очаровать Юного Барса. И в ход шло всё доступное оружие: роскошные наряды из шёлка и меха, дурманящие духи и диковинные причёски, томные взгляды и манящие улыбки. Они проплывали мимо архэта одна за другой, кланяясь и оставляя Знак — выделанное ухо зверя, чьи шкуры пошли им на одежду. Соболь, лиса, горностай, бобр, песец, выдра, белка, куница и даже уляк.
Архэту оставалось только объявить троих из девяти. Но кого? Стройные холодные красавицы его не привлекали, слишком походили на мать. Асоль Мерце хоть и была южанкой, но надменностью превосходила саму зиму. Амони ещё раз вгляделся в молодые густо набелённые лица: красота, изящество, манящая недоступность.
Он понимал, что спектакль затеян не просто как дань старому обычаю. Чародей учил его понимать скрытые замыслы, видеть сети интриг и заговоров. Увы, ум Амони был ещё слишком юн, а вера в идеалы слишком сильна, чтобы норинец преуспел в этом. Однако кое-чему он всё же обучил воспитанника. Архэт понимал, что выбор невест, а затем и жены определит на годы вперёд его ближайшее окружение. И выбирать нужно не только красивое личико, но и надёжного союзника. Семеро вассалов так или иначе окажутся обиженными какой бы из девушек он не отдал предпочтения. И слава Каинен, что в худшем случае только трое из них окажутся крупными ленниками. С другой стороны, до свадьбы успеет пройти ещё несколько лет, так что не стоит выказывать нерасположение кому-то из них. Увы, но рыцарские красавицы зря наряжались и красились. В таких вопросах даже равновластный императору архэт вынужден слушаться разума, а не веления сердца.
С усталым вздохом де Пьюс поманил распорядителя, и передал выбранные Знаки. Толстяк, с поклоном приняв их, громко и торжественно огласил:
— Лиса. Куница. Соболь.
Лица трёх девушек расцвели улыбками. Альна Дорэан, старшая «лисичка», казалась особенно довольной. Невысокая, огненновласая, с весёлой россыпью веснушек на лице, она очень походила на брата. Наверняка Элизий в своих россказнях домашним представил архэта в наилучшем свете. Альна сразу же понравилась Юному Барсу, хоть две другие и превосходили её красотой, по крайней мере, на вкус Амони.
Дайрэ Саркрист, шестнадцатилетняя дочка линегальского ксэхэта, олицетворяла женственность в исконно северном смысле этого слова: светлокожая, пышнотелая, с диковинно уложенными пшеничными косами. Такую девушку легло было представить и на брачном ложе, и у домашнего очага. Поклонявшиеся Джахорду предки-аннеэфи так изображали в сказаниях гваари — дев, что будут услаждать воинов в загробном мире.
Наконец, была наследница Фисса, зеленоглазая Наали, ни капли не похожая на своего тучного родителя. Рукава и ворот её роскошного платья украшала оторочка из соболиных шкур, а в ушах позвякивали керановые серьги. Вильмар Медоуст не поскупился, продавая красоту дочери.
Все трое произнесли традиционные слова благодарности, а их родители, подошедшие следом, поклялись в верности Амони на собственных мечах.
Торжество затянулось до поздней ночи. Сменялись блюда, звучали здравицы, надрывались лютнисты, кривлялись шуты. Но над веселящимися незримо висел призрак новой войны, до севера уже дошли вести о Священном Походе, что собрался объявить император. Многие ленники расслышали в этой новости звон керов и шелест титулатур, но были и те, кто предпочёл бы вернуться к семьям, и позабыть за насущными заботами мирьехский кошмар. Однако никто из них не признался бы в этом, чтобы не быть уличённым в трусости.
К Юному Барсу то и дело подходил кто-то из многочисленных вассалов, желая заверить в преданности. Вскоре де Пьюс уже почти не обращал внимания на велеречивые обещания рыцарей. Однако всё изменилось, когда к столу архэта подошёл молодой человек в скромном индиговом нойэше.
— Ваша Светлость, я прошу простить моё отсутствие на церемонии. Жрецы вряд ли простят мне мой побег, так что дорогу в храм мне закрыта, — мягко произнёс Лейхте, смиренно опустив голову.
— Джайхэт Вейн рассказал мне о вашем подвиге, вэттир. Я обязан вам жизнью. Не погаси вы Костёр, не было бы и нашей победы в Мирьехе. И я не знаю, как вас благодарить, даже все богатства моего архэтства не достойны этого подвига.
