— Торговля, каракатица ты пучеглазая, торговля?! Да грабёж это средь бела дня! Я, мать твоя — рыбина, рыцарь! Хочешь, меч? Получи! — Сверкнувшее пурпуром лезвие вонзилось в спинку стула рядом с головой ювелира. Сухое жёлтое лицо залила молочная белизна. — Подавись, пузырь акулий, только алмазы мне мои верни!
— Inin va-deir mira*, — испуганным голоском произнёс он тайные слова, и шкатулка сама собою раскрылась: внутри один на другом лежали все двадцать самоцветов. Геррерт деловито и неспешно переложил их в простой кошель из коровьей кожи, после чего обратился к оруженосцу: — Жером, собирай вещи, ты свободен!
* Всё ради выгоды (ST).
— Но, фаир… куда я пойду?! — остолбенело, проговорил юноша, переводя взгляд с рыцаря на ювелира и обратно.
— Будешь моим оруженосцем, — ответил рыцарь, осенённый внезапной идеей.
— Фаир?!
— Что «фаир», я натворил дел, но я же и исправлю, тем более ты толковый парень, как я погляжу. Ладно, идём!
— Фаир… я ведь даже имени вашего не знаю! — попытался ухватиться за последнюю соломинку утопающий Жером.
— Ох, прости, забыл представиться: Шейрон Геррерт, орхэт Бринадаля, — спокойно проговорил рыцарь, и от этих слов у бедного оруженосца глаза едва не выскочили из глазниц.
— Ге-ге… Геррерт! — проговорил он, заикаясь.
— А что ты так удивился? Ты разве не слышал, кто был Рыцарем Чаши на турнире?
— Н-нет… орхэт… фаир…
— Это неважно. Скажи лучше, кем ты был до всего этого?
— Я из благородных, ну… почти… моя бабка была сестрой Исшэ Хента, а мать… она не хотела выходить за того купчину, но бедность…
— Так ты Хент?! — теперь пришёл черёд Геррерта удивляться.
— Да, фаир… из побочной ветви и уже не ношу фамилии.
— Я несколько лет назад, чуть не женился на вдове твоего двоюродного деда! — с улыбкой вспомнил рыцарь.
— На лаир Омалэ? — ужаснулся новоиспечённый оруженосец, отбросивший, казалось суеверный страх перед орхэтом. — У неё же это…
— Что?! — встрепенулся тот.
— Ну… шесть пальцев на ноге, — свистящим заговорщицким шёпотом поведал юноша.
— О, zerch! — смутился Геррерт. — У нас с ней, слава Каинен, до омовения ног не дошло!
— Да, ладно, что там… хорошо, что вы на ней не женились, фаир.
— Скажи это моему отцу! — ответил рыцарь и рассмеялся высказанной мысли, юноша неуверенно поддержал его тоненьким хохотком.
— Орхэт! — вмешался в их оживлённую беседу пришедший в себя ювелир. — Могу ли я считать сделку совершённой?
— Бездна! — выругался Шейрон. — Считай, что хочешь, только смотри, чтобы я меч обратно не забрал!
— Тут уж не извольте пугать: Fatime fair`em — faari*!
* Слово рыцаря — честь (ST).
Молот ударил о наковальню. Тяжёлый бронированный кулак конного рыцарства вонзился в спину тёмного войска, раздробив его силы. Долгожданная помощь ободрила сердца защитников города, и они отхлынули от стен ратуши, тесня и сминая врага. Зажатые с двух сторон демоны продолжали отбиваться с прежним безмолвным ожесточением, но неотвратимо погибали.
Однако в какой-то миг всё изменилось. Порождения Бездны прекратили попытки разорвать сжимающееся кольцо, а вместо этого сами, повинуясь чьей-то могущественной воле, льдисто-каменной стеной сгрудились вокруг троих оставшихся в живых жрецов.
Эта перемена не укрылась от внимания защитников, в середину круга полетели стрелы, но их на лету перехватывали ловкие хэштари. А в это время черепоглавцы, распевая молитву, не прекращали собирать Ivey.
— Остановите их! — закричал, надрывая связки Бэрраар. Он понимал, что последует дальше, и первым обрушил на них мощь светлых чар. — Eyt! — На пути светового луча, тонкого и смертоносного, внезапно оказался хэштари. Заклятие пропороло ледяное тело твари, но растеряло силу. Время было упущено.
Багрово-красный Ivey взметнулся вверх, окрашиваясь чёрным, и пелена беспроглядного мрака затянула городскую площадь. И в этой тьме ещё отчётливей зазвучал лязг оружия, топот копыт и ног, и несмолкаемые крики. Seliri снова ринулись в бой, перемалывая ослеплённых защитников.
— Lime Illore! — вскричал один из блюстителей, сотворяя световую сферу. Из расступившейся темноты на него мгновенно вылетел гэртари, но жрец-воин сразил его ударом меча. — Ко мне скорее!
Вслед за первой зажглись и новые сферы, рассеивая мрак хотя бы в нескольких шагах. Блюстители, отбиваясь, вновь отступали к башне, увлекая за собою остальных. Один из них воскликнул с бесконечной тоскою:
— Ну где же Небесная Рать?! Неужто, Светоносный отвернулся от нас?! — И это мимолётное сомнение стоило ему жизни: свет сферы колыхнулся и погас, а вновь воцарившуюся на этом месте тьму разорвал вопль боли и ужаса.
Бэрраар сомнений не испытывал. Им правила злость, невероятная ненависть к собственному бессилию. Чувство недостойное жреца Светлого Бога. Не себя должен был он ненавидеть, а лишь их — врагов Светоносного. Да и что такое бессилие человека, если он может попросить заступничества Бога? Кто-кто, а блюститель Небесной Справедливости достоин принять высшую награду за безупречное служение — взять в руку оружие Каинен.
