Эх, я бы посидел ещё, но нам с мэйниром нужно возвращаться в Барсоград. Джайхэт Вейн обещал скоро прилететь на своём драконе. Представляешь! Дракон! Я помню, что ты всегда мечтал увидеть одного из них, только настоящего, а не такого как на гербе у тонхэта Дорра. Zerch! Какой дракон?! Какой Дорр?! Что я несу?! Прости! Прости меня, Элизий, мне пора!
У дверей в комнату Этельдора наследнику встретился Гельри Арнитен. Бледный, как молодая луна оруженосец нетвёрдо стоял, опираясь на костыль. Во время мирьехской битвы он едва не лишился ноги, сражаясь с демоном, которого он позже описывал, как огромного шэтари, вооружённого ледяным клинком и каменной дубиной. Жрецам удалось не только спасти пареньку жизнь, но и вернуть едва не утраченную конечность, однако Гельри потерял много крови, а потому с трудом передвигался и совершенно не мог сидеть в седле.
— Как он, Ваша Светлость? — спросил Арнитен, глядя на Амони с плохо скрываемой тревогой.
— Не уверен, но мне кажется, ему стало чуть лучше. Насколько вообще может стать лучше человеку без глаз и кожи.
— Если бы я был там…
— Тогда бы я лишился обоих оруженосцев! — отрезал Амони, за дни, проведённые в Аэдвиле, Гельри успел порядком достать его вечными причитаниями. — Что мэйнир? У него всё готово?
— Почти, Ваша Светлость. Чародей нарисовал Круг Фаанэ, но, когда он начал окроплять в крови талисманы, мне стало дурно и я вышел, — поведал Арнитен, смутившись. После увечья он плохо выносил вид крови, в особенности собственной, которая требовалась Этельдору для создания колдовского следа.
— Я тебя понимаю, сам не рад этому
— А мне-то и нельзя верхом, сами знаете, — голосом ещё более грустным напомнил Гельри, собственная непригодность ужасно раздражала его, но он не мог с этим ничего поделать.
Амони пришлось не легче, да пусть ему и посчастливилось пережить битву и даже остаться невредимым, но в сражении за Мирьех он видел такое, что любого другого мальчишку на его месте свело бы с ума. Он заставлял себя держаться, постоянно напоминая себе о долге перед империей, ведь он наследник северных земель, рыцарь, а не просто мальчуган четырнадцати лет, он барс из рода де Пьюсов, и его не сломить! По крайней мере, в это ему самому хотелось верить…
После того как остатки войска Seliri были уничтожены, выжившие энхэты собрались в городской ратуше на совет. Амони тогда не было среди них, он не смел ни на шаг отойти от умирающего Элизия. Наследник молился всю ночь, пока взявший на себя руководство Вильмар Фисс вместе с остальными саррош решал, что же делать дальше.
К утру мёртвые были похоронены, а раненые получили жреческую помощь и надлежащий уход. Фисс, Дорэан, Арнитен, Дорр и Саркрист намеревались вернуться в свои земли вместе со всеми вассалами. В Мирьехе решено было оставить отряд из рыцарей ксэхэта Эфмэ и геанских латников, потерявших в битве своего сюзерена Фаренна Динайрэ.
Обо всём этом рассказал наследнику Этельдор. Чародей сам был не в лучшем состоянии после битвы, во многом из-за того, что чары светлых жрецов помогали ему хуже, чем всем остальным. Норинец поведал Амони также и о решении тонхэта Кервита забрать Элизия с собой в Аэдвиль. Этельдор запомнил и озвучил наполненные горечью слова Пепельного Лиса:
«Если моему сыну и суждено умереть, то пусть он примет смерть в родном доме, а не в этом мерзком городишке, где стоны раненных нарушат торжественную скорбь его последних мгновений».
Услышав об этом, Амони тотчас же решил отправляться в Аэдвиль вместе с фаиром Кервитом, дабы иметь возможность проводить несчастного оруженосца в Небесный Чертог. Конечно, он надеялся, что Элизий выживет, но хватало одного взгляда на чёрные провалы глаз и выгоревшую кожу, иссечённую едва затянувшимися шрамами, чтобы понять — всякие надежды бессмысленны.
В Аэдвиле им занялись лучшие жрецы и лекари, но казалось, что попытки изменить положение делают только хуже.
— Гельри, Амони! Я закончил, заходите, — послышался голос Этельдора. Здоровяк Арнитен побледнел ещё сильнее, но всё же вспомнив о своих обязанностях, открыл для наследника дверь.
Зайдя внутрь, Амони сразу же заметил начерченный на полу круг, состоящий из вязи причудливых фаанэ. Посередь его стоял чародей, держа в левой руке посох, а в правой — чашу. В сосуде лежали два окровавленных круглых талисмана, с искусно вырезанной надписью на Языке Богов: «Dimoa va-eled» — ступай следом.
