— Jita Limerto-Ramet en Kainen! — воскликнул Бэрраар, воздевая открытую ладонь к невидимому из-за мрака солнцу. Эти слова не были ни заклятием, ни молитвой, но прямым обращением к Tere. И Светлый Бог откликнулся на этот призыв. Солнечное пламя взорвалось в ладони жреца-воина, обратившись самым причудливым клинком, что когда-либо видел мир. Тонкая его рукоять, словно заключалась в солнечный круг из десяти лучей, один из которых, более длинный, и служил лезвием. Переливающийся и сияющий он не мог быть выкован человеком, из божественной силы, что зовётся Тинтэрэ, отлили его.
Нестерпимо яркий свет Меча-Сполоха в мгновение ока развеял заколдованный мрак, а один взмах уничтожил троих гэртари, что попытались напасть на блюстителя. Бэрраар устремился вперёд, чувствуя небывалый восторг, от силы, которую оказался достоин принять. Seliri разлетались пылью от одного лишь прикосновения, неспособные более причинить ему вреда. Но надо было торопиться: божественная милость краткосрочна.
— Yakher! Maleh Janos! Keynis Diale! — жрецы-черепоглавцы обрушили на него строенную мощь тёмных заклятий, но сияющий клинок рассёк потоки тёмного Ivey прежде, чем они обернулись болью, разрушением и смертью.
Блюститель быстрым ударом обезглавил одного, второго — рассёк наискось, однако третьего настиг не клинок из Тинтэрэ, а тяжёлая латная рукавица. Жрец упал с разбитым в кровавую кашу лицом, тяжёлый сапог тут же опустился на обезображенную клеймом грудь.
— Заставь! Их! Убраться! — отрывисто прокричал Бэрраар, ему всё труднее становилось сдерживать силу меча, жаждущего битвы, но он понимал, что Seliri не сдадутся, пока не утонут в крови.
Жрец молчал, надсадно дыша. На расстоянии ладони от его лица маячила обжигающе яркая гибель. Весь свободолюбивый дух альхарского изгнанника противился поражению и плену, но страх перед безоговорочным уничтожением и тела, и самой души, оказался сильнее.
— Seliri! Saeraoris Asoli ide Cidi! Eadorus deiet Oteir! — Прохрипел он, и весь сражающийся город услышал эти тихие слова. Тёмные Сердца начали покидать оболочки, вновь отправляясь в Бездну на встречу с Хозяином. Крошился лёд, безвольно оседал камень. С каждым мгновением демонов становилось всё меньше. Тяжёлая кровопролитная битва закончилась.
Меч-Сполох исчез из руки Бэрраара, но блюститель более не нуждался в нём, теперь у него была и победа, и пленник, который, он уж постарается, даст все нужные ответы.
Однако кое-чего жрец-воин не учёл: не только Seliri касались эти слова. Когда последняя тварь оставила оболочку, пришёл черёд служителя Раукар. Альхарский изгнанник улыбнулся разбитыми губами, и… тёмный Ivey безудержно хлынул из клейм-фаанэ, образующих слово «Свобода» на его груди. Блюстителя отбросило в сторону, а когда он, выругавшись, поднялся, то душа врага уже покидала Мирьех, её, освободившуюся от оков плоти, влёк негасимым маяком Костёр, что открывает двери Бездны.
***
— Ему стало лучше? Мэйнир, скажите, он будет жить?!
— Амони, мальчик мой, я ничего не могу обещать. Увы, но целительные чары мне незнакомы, а жрецы и так делают всё, что в их силах.
— Всё?! Я хотел говорить с ортумом, но он отмахнулся от меня, мол, на всё воля Каинен!
— Мэйнир! Он пошевелился, мэйнир! Элизий, ты слышишь меня?!
— Не трясите его!
— Но он двинулся! Я видел!
— Это всего лишь судорога, Ваша Светлость. Оставьте, сейчас мы ему ничем не поможем, а вот навредить вполне способны.
— И что прикажете уповать на молитвы?!
— Да, именно так, порой нет ничего действенней. Ваша Светлость… Амони, пойдёмте, нам пора.
— Нет, мэйнир, ступайте. Я вас догоню, мне нужно попрощаться с ним!
— Хорошо, только не задерживайтесь сильно.
— Элизий, я верю… нет, знаю, ты слышишь меня! Это я — Амони, твой
О чём ещё тебе рассказать? Твой отец, фаир Кервит, он жив, но очень беспокоится за тебя, не спит по ночам и каждый день навещает. Твои сёстры и матушка тоже приходят проведать тебя, они плачут и молятся. А в Аэдвиле объявлен траур…
