— Не зря Верные Долгу считаются признанными знатоками военного дела, не зря! Любой другой отряд на нашем месте либо в ужасе разбежался бы, либо перешёл на сторону победителя, либо, что ещё хуже, просто бы полёг в неравной схватке. Однако же Лунцу удалось сделать невозможное, он не только дал царевым людям возможность уйти, но и отбил напор стеклянных всадников! После остальные наёмники не стали нас преследовать, хотя мне думается, от них этого требовали. Да, битва была проиграна, но мы выполнили свой долг с честью и хотели получить то, что нам причиталось, однако здесь опять сыграли роль глупость и упрямство Шаха. Этот осёл хотел заставить нас напасть на другие отряды или хотя бы обеспечить оборону столицы, но Лунц заявил, что Верные Долгу никогда не делают двух вещей: во-первых, не предают нанимателя, а во-вторых, не сражаются на стороне заведомо проигравших.
— Оно и правильно! — не удержавшись, снова вставил слово обберит. — В этом и есть честность наёмника.
— Скорее это умение трезво взглянуть на вещи, но ваше мнение мне по душе. Эта битва, мои господа, стала для Старой Ольтрии началом конца. Нет, победители не стали предпринимать каких-либо попыток вторжения, они удовлетворились тем, что песчаники попросту вышли из игры. Шах Песков потерял не только наёмников, но и верность своих собственных подданных, его лучшие ышангары Мимар, Муртаз и Равиль кинули свои маски к ногам Шаха, и покинули Старую Ольтрию, уведя за собой большую часть воинов.
— Точно, слышали мы об этом! Муртаз Череп ушёл на юго-запад грабить ксафитские караваны, Мимар, насколько мне помнится, отправился в земли султаната с теми же, впрочем, намерениями. Ну а…
— …а Равилю Песчаному Вихрю этого показалось мало, вы правы, господин Кейнис! Равиль, самый жестокий и отчаянный из царевых ышангаров, решился на удивительный в своей дерзости поступок. Он разграбил Хато-Хидар, который, как вы помните, являлся наиболее дружественным к империи ксафитским городом. Естественно держава Алого Солнца такого простить не могла, поэтому император направил карательный рыцарский отряд за головой злодея. Рыцари перехватили кочевников на пути в Нин-Сола, в завязавшейся битве погибли все! Ну, точнее кроме одного. Последний выживший рыцарь, говорят, лично прикончил Песчаного Вихря, и возвратился в империю, награждённый, как славой, так и безумием. Кажется, его звали Ярон Бабочка…
— Мотылёк, — поправил писарь, слышавший эту историю уже не один раз.
— Пусть так, ну вот теперь я вроде, как и закончил! А что же молчит господин Дий?
— Занятная история, вэттир. Вам удалось меня удивить, — выдал в ответ посол.
— Полно-полно! Я был только рад скоротать время за беседой, тем более, что скоро отправляться. Кстати, не хотите ли разделить со мною лёгкую трапезу, господа? — всё также маслянисто улыбаясь, обратился к ним Стеврос, и поспешил добавить при виде лиц, приобрётших задумчивое выражение. — Не спешите отказываться, следующий привал будет только ночью.
— Почтём за честь отведать вашего угощения, вэттир! — выразил общее, как ему казалось, мнение Кейнис, и кинул вопросительный взгляд на Дия, тот, чуть подумав, кивнул.
Они последовали за норинцем к костру. Большинство сидевших вокруг него стрелков уже закончили трапезу, и присоединились к упражняющимся соотрядникам. Чародей, подойдя к одному из привязанных к колышкам верблюдов, нашёл среди множества одинаковых сумок ту, что была помечена его именем и, порывшись в ней, извлёк небольших размеров глиняный горшок плотно запечатанный восковой крышкой. Следом за ним появились три деревянных тарелки, расписанных васильковой краской в традиционной норинской манере и соответствующие им по цвету изящные цеттиновые ложки.
— Это то, о чём я думаю, вэттир?
— Да, господин Кейнис. Знаменитый самильк, или мясо по-норински. А знаменит он, как вы должно быть знаете, тем, что может сохранять съедобность до нескольких месяцев, благодаря особому раствору, изобретением которого мы обязаны Союзу Эсэдо, что у нас в Оссите, — как всегда многословно принялся объяснять наёмник. — Для приготовления достаточно подержать сосуд с самильком на огне, в чём мы с вами сейчас и убедимся.
Чародей снял с подвеса уже опустевший пузатый котёл и водрузил на его место горшок с норинским яством, предварительно счистив крышку ножом. Языки пламени весело заплясали, огненными змеями обвивая сосуд. Норинец улыбался, предвкушая услаждение чрева, Кейнис, не евший ничего кроме давешней мышки, полностью разделял его мысли, о чём же думал Дий было не ясно.
— Ммм, почти готово, — промурлыкал Стеврос, вдыхая пропитавшийся запахом мяса воздух.
Чародей, сняв горшок с подвеса, быстро положил поровну мяса себе и Дию, после чего вопросительно посмотрел на Кейниса.
— А разве оббериты употребляют мясо животных в пищу?
— Ха! Конечно, мы же не алэйри какие-то! Мы чтим Мать Жизни и живём сообразно её законам, среди которых, кстати говоря, нет ни одного, что запрещал бы нам лакомиться сочным мясцом!
— Ну в таком случае налетаем, господа!
