На юге погода значительно улучшилась. Редноу спрятал теплую шкуру рубителя в сумку, притороченную к седлу тенерыка: здесь, на удивление, не было снега. Воздух казался все таким же влажным, но в нем чувствовалось тепло, отчего, казалось, усиливались все запахи. Над головой щебетали птицы, а с дерева на дерево прыгали маленькие обезьянки, беззаботно играя и гоняясь друг за другом.
И даже если не обращать внимания на прекрасную погоду, самым приятным в этом путешествии через полконтинента была возможность увидеть старые, давно забытые лица. Мальчишки и девчонки, которых он когда-то тренировал, были готовы откликнуться на его зов, отправиться на новую битву и сражаться рядом с ним. Сейчас, когда им не надо было воевать, они зарабатывали деньги совсем иначе: фермерством, кузнечным делом, строительством. И все они спешили ему на помощь.
– Я уже и не думала, что увижу вас снова, – сказала одна из присоединившихся по пути на Аларкан в группе переодетых солдат Литан женщина. Редноу обучил стольких солдат, что уже не помнил ее имени, но все же улыбнулся ей в ответ.
Когда уже это закончится?
– Хватит! – пробормотал он.
– Что вы говорите? – не поняла женщина.
– Ничего, ничего.
Еще до того, как они выехали из леса, его захлестнул отчетливый запах моря. Его еще не было видно, но чувствовалось, что набухшая гигантская волна колышется где-то там, очень близко, разбивается о берег. Где-то там взмывали в воздух и ныряли в морские брызги в поисках своей добычи белые морские птицы.
За лесом показался пляж с рыхлым песком. Редноу заставил тенерыка остановиться, спешился и потянулся, делая глубокий вздох, словно надеясь, что соленая морская вода могла его исцелить. Остальные следовавшие за ним солдаты Литан – их уже было множество – остановились и спешились.
– Ты никогда не поймешь, как сильно скучал по морю, до тех пор пока не увидишь его снова, – пробормотал Редноу. Он очень надеялся, что Ребма сейчас может его слышать. В небесах морские птицы сражались за пойманную рыбу и, выходя победителями, мчались прочь, зажав в клювах приз, а следом за ними мчались дюжины голодных преследователей. Ребме понравилось бы это зрелище.
Теллвун положила руку на плечо Редноу.
– После стольких лет, проведенных в горах, это зрелище достойно того, чтоб на него посмотреть.
Редноу прищурился, разглядывая бескрайнее море: небо было столь ярко и светло, что вдали на горизонте виднелся далекий материк.
– Мы направляемся туда, – указал он.
Теллвун тоже прищурилась и, разглядев, что он показывает, уточнила:
– К той земле?
Редноу кивнул и, оставив тенерыка за спиной, медленно пошел по пляжу. Опустился на колени, зачерпнул пригоршню песка и высыпал его обратно на землю. Он прекрасно понимал, что сейчас находится не там же, где был когда-то, но, когда он шел к воде, в голове мелькали забытые воспоминания юности: вот он бежит по берегу, гоняется за птицами, копается в дюнах, вырывая ямы. Бежит к морю искупаться, крошечные ножки путаются в водорослях. Он так и не был уверен, действительно ли он помнил все это, или те картины, что он сейчас видел, могли бы произойти, не случись войны.
И смерти.
Когда отступающая с отливом вода принялась лизать его обувь, Редноу оглянулся по сторонам и справа, вдалеке, увидел ветхую пристань с полудюжиной качающихся на волнах привязанных к причалу лодок. Окликнув свистом солдат, он указал на пристань. Затак и сосноголовые покорно направились к ней: остальные пока только выехали из леса и как раз спешивались. Теллвун и Мирей догнали его, и вся троица зашагала вдоль пляжа в сторону причала.
– Это будет моя последняя битва, – почти задыхаясь, выдохнул он. Ему казалось, что мир слишком обширен для него.
Мирей улыбнулась.
– Как только ты увидишь врага, его развевающиеся знамена, когда ты услышишь грохот их боевых барабанов, твои чувства вновь нахлынут на тебя. И твои враги узрят гнев Кровавого Жнеца.
– Как бы я ни ненавидел это прозвище, оно вполне логично, – кивнул он. – Возможно, я смогу передать его кому-то из вас.
– Ни в коем случае! – возмутилась Мирей. – Что твое, то твое.
– Да. У нас будут свои имена, – сказала Теллвун. – И я уже подумываю над одним. Как насчет Ночной Паники?
Редноу и Мирей рассмеялись, и Теллвун ничего не оставалось, как засмеяться вслед за ними, признавая, что эта попытка была неудачна.
– Смысл как раз в том, чтобы тебе дали имя, а не чтобы ты сама его выбрала, – со смехом покачала головой Мирей. Хотя и она немного покраснела.
– Когда враги боятся, они называют тебя в честь монстра из своих самых худших кошмаров. И ты принимаешь то, что ты монстр. Ты становишься монстром. И заставляешь их бояться тебя еще сильнее, – сказал Редноу.
Они помолчали.
