Думая о чём-то своём, Серёжа не ответил, взял мою ладошку и прижал ко рту. Заливисто захохотала Маша, ей вторил Его Высочество и больше никто. «Опять вдвоём шушукаются», – с прежней досадой на их флирт подумала я. Сквозь общий гул голосов пробивался голос Паши – он слишком громко рассуждал о возможностях каких-то тренажёров и способах тренировки на них. Выглянув из-за Серёжи, я увидела, что собеседником Паши был глухонемой Родион. Стараясь чётче артикулировать звуки, Паша непроизвольно и голос повышал.
– Хочу позвать тебя в Кресло Правды, – внезапно сказал Сергей.
Исчезнувшая было тревога, вернулась вновь, и я буркнула:
– Кабинет занят.
Кресло Правды, так мы назвали большое старинное кресло. Сейчас оно величественно располагалось в «красном» углу кабинета, но когда я увидела его впервые, я растерялась – размерами и формой оно напоминало гигантский трон и абсолютно не вписывалось своей эстетикой в общую эстетику дома.
– Серёжка, зачем ты его купил? Оно… уродливо…
Он громко расхохотался.
– Именно! Маленькая, оно так уродливо, что прекрасно!
Сергей решил поставить кресло отдельным экспонатом в правом, дальнем от входа углу кабинета. Направленное по диагонали к центру помещения, кресло потеряло свою громоздкость, а, обзаведясь парой подушек, и вовсе стало привлекательным, призывая почитать или помечтать в своих бархатных объятиях.
Вскоре я полюбила кресло, особенно нравилось мне сидеть в нём вдвоём с Серёжей. А однажды, обсуждая очень важные и непростые для обоих вопросы, мы и назвали его Креслом Правды.
Сесть в Кресло Правды означало согласиться отвечать на любые вопросы партнёра или, напротив, задать самому те вопросы, которые долго не решался озвучить.
– Пойдём, Серёжа, кажется, наши гости готовы дать ответ.
Подслеповато щурясь, Михаил шёл от кабинета к столу и шарил глазами по лицам за столом. Мы встали. Он увидел нас и обрадовано закивал головой.
В кабинете я прошла к Креслу Правды и села подальше от гостей. Села так, чтобы Светлана оказалась ко мне затылком – я больше не хотела видеть её бесстыдно призывный взгляд.
Названные Сергеем суммы вызвали возбуждение у матери и сына, переглядываясь между собой быстрыми чёрными глазами, они радостно кивали друг другу. Наконец, Серёжа встал и подал руку Михаилу. Скрепляя договорённость рукопожатием, предупредил, что в периметре усадьбы табачного дыма не потерпит. Тот, заверил, что курить бросит. Мать и сын так рьяно выскочили из кабинета, что позабыли один о супруге, другая о снохе. Светлана не торопилась: плавно покачивая бёдрами, она направилась к двери и прежде, чем переступить порог, обернулась, и я вновь увидела её тоскливый взгляд. Призыв её не достиг цели, Сергей шёл ко мне и был к ней спиной. Она окинула взглядом весь его силуэт и вышла. «Странно, что её нисколько не заботит моё присутствие», – подумала я, поднимаясь на ноги в кресле и отдаваясь жарким объятиям мужа.
– Пойдём в спальню, Девочка, – хрипло произнёс он, подхватывая меня на руки.
Не прерывая поцелуев, он нёс меня на руках до дверей кабинета, дальше по лестнице наверх, в конец коридора, в спальню. Не знаю, видел ли нас кто? Я об этом не думала.
– Серёжка, ты мне опять платье испортил. – Я просунула палец в дырку, зияющую на месте пуговицы. – Оно мне нравилось.
– Маленькая, у него пуговицы не расстёгивались, я их просто удалил.
Говоря это, он выглянул из гардеробной в носках, трусах, застёгивая пуговицы сорочки. Я засмеялась, оглядывая его. Он скрылся.
– Да, но ты их удалил вместе с тканью. Операция была произведена грубо, я бы сказала, с летальным ущербом.
Он вновь возник в дверях гардеробной, теперь в его руках были брюки. Он стал их надевать, и его влажные после душа волосы упали на лоб.
– Я не мог медлить, жизнь больного была в опасности.
Поразмыслив и не найдя ответа, я озадаченно спросила:
– Серёжа, а больной, это у нас кто?
– Маленькая, я тебе ночью отвечу на этот вопрос, – отозвался он, вставляя ремень в шлёвки пояса брюк.
– Обещаешь? А лабораторную работу позволишь провести, чтобы впредь жизни больного ничего не угрожало?
Теперь Серёжа озадаченно уставился на меня.
– Маленькая, а лабораторная работа, это у нас что?
Победно усмехнувшись, я пообещала:
– Серёжа, я тебе ночью отвечу на этот вопрос, – и бросила платье на диванчик. – Его надо незаметно выбросить в мусорный бак. В тот, который за пределами усадьбы, иначе завтра это платье станет темой дня. Сейчас вот еще пуговицы соберу.
Я поискала пуговицы на кровати и на полу, нашла и вместе с ними скатала платье в тугой рулон.
Пока я это делала, Серёжа оделся. Вышел из гардеробной комнаты и ворчливо потребовал:
– Давай свой ущерб.
– Сейчас? А в чём ты его понесёшь? В карман пиджака оно не влезет.
– Влезет. – Он затолкал рулон за пояс брюк и прикрыл полой пиджака.
Я засмеялась и поцеловала серединку его ладони.
– Пойдём, я в детской подожду, пока малыши проснутся. С Настей поговорю.
Настя опять читала свой учебник. Увидев меня, разразилась недовольством:
– Уже минут сорок, как должны были проснуться. Поздно уснули, теперь вот спят.
Я присела на стул между кроватками и спросила:
