«Бостонский балет! Здорово, правда? Да. А теперь можем мы поговорить о чем-нибудь другом?»
Родители и братья Кейти готовы разливаться о Меган перед любым, кто станет слушать, они никогда не пропускают ее представления. Мама дарит Меган розовую розу после каждого выступления и спектакля с тех пор, как той было три года. Такая у них материнско-дочерняя традиция. Меган держит лепестки в стеклянных мисках, расставленных по всей квартире. Домашнее попурри. А Кейти никто не дарит цветов, у нее нет материнско-дочерних традиций, и ни один из членов ее семьи ни разу не пришел на занятия йогой.
Ну теперь у Кейти есть парень. Не у Меган. Но если жизнь чему-то научила Кейти, Феликс один раз взглянет на Меган и отвергнет Кейти ради лучшей из сестер О’Брайен. Лежа в постели рядом с Феликсом, Кейти может признаться себе, что эта надуманная драма отдает паранойей, что она даже абсурдна, но ей все равно легче оттого, что Меган нет дома.
– Так вот как ты живешь, – говорит Феликс, лежа на спине и осматривая все вокруг.
Кейти зевает, пытаясь увидеть свои вещи, как в первый раз: что Феликс подумает про ее фиолетовое покрывало на кровати и простыни в цветок, ее детский комод и коллекцию фигурок Хелло Китти, ее пушистый коврик из «Пиер 1», трещины на штукатурке, которые разбегаются, как речные притоки, от пола до потолка, ее дешевые, когда-то белые рулонные шторы, пожелтевшие, как старые зубы, и безвкусные зеленые занавески, которые сшила и недавно погладила мама.
– Мне нравятся цитаты, – говорит он.
– Спасибо.
У Кейти на стенах написана черным маркером двадцать одна вдохновляющая цитата. Большей частью это высказывания мастеров йоги, таких как Бэрон Баптист, Шива Ри и Ана Форрест. Есть цитаты из стихов Руми и изречения Будды, Рам Дасса и Экхарта Толле.
Когда Кейти росла, мама пыталась накормить ее духовной мудростью Евангелий по Матфею, Марку, Луке и Иоанну, но эти слова не утолили ее голод. Слишком много католических псалмов прошло мимо ушей Кейти, не проникнув в сознание, они были отброшены как устаревшие, эзотерические и не имеющие к ней отношения знания. Она не могла себя с ними связать. В духовном учении йоги, буддизма и даже в поэзии Кейти нашла слова, которые питают ее душу.
К тому же преподаватели йоги любят цитаты: утверждения, намерения, слова просветления. Йога вся о том, как достичь равновесия ума, тела и духа, чтобы жить в мире, здоровье и гармонии с окружающими. Цитаты – шпаргалки, напоминающие, что надо сосредоточиться на том, что важно.
Когда диджей в голове Кейти застревает на негативном плей-листе, она прибегает к цитатам на своей стене, сознательно заменяя установленный у себя по умолчанию мрак и ужас проверенными временем позитивными словами мудрости в удобной упаковке.
Она читает:
«Ты или здесь и сейчас, или нигде», – Бэрон Баптист.
– Особенно мне нравится твоя кровать, – говорит Феликс с дьявольской улыбкой и целует Кейти.
Ее кровать когда-то принадлежала женщине по имени Милдред, сестре их соседки, миссис Мерфи. Милдред вообще-то умерла на этой самой кровати. Кейти внушала отвращение перспектива унаследовать кровать Милдред, но до того она спала на футоне на полу, а миссис Мерфи отдавала кровать даром. «Что? Ты откажешься от прекрасной даровой кровати?» – сказала мать Кейти. Кейти хотела возразить, что на ней только что умерла женщина, так что не больно-то она прекрасна, но Кейти была без гроша, и не в ее положении было спорить. Она каждый день окуривала кровать благовониями несколько недель подряд и до сих пор каждую ночь молится Милдред, благодарит ее за удобное место для сна, надеется, что та счастлива на небесах и что она не придет сюда вздремнуть или устроить пижамную вечеринку. Милдред наверняка прямо сейчас переворачивается в гробу, если видит в своей кровати голого черного протестанта. Кейти целует Феликса и решает не говорить ему о Милдред.
– Мне не по себе из-за того, что мы пропустили утреннее занятие, – говорит Кейти, разделяя вину с Феликсом.
Она выучилась быть виноватой тогда же, когда научилась себя вести. Пожалуйста. «Я чего-то хочу». Виновата. Спасибо. «У меня что-то есть». Виновата. «Я целую красивого голого мужчину в кровати Милдред, а мои ничего не подозревающие родители смотрят в это время телевизор двумя этажами ниже». Виновата. Способность пристегнуть вину к любому хорошему чувству – это умение, которое взращивают в себе ирландцы, высокое искусство, вызывающее больше восхищения, чем даже пируэты Меган. Кейти окончательно проснулась пять минут назад, а вина уже сидит, распахнув глаза, за столом и улыбается – и на голове у нее сверкающая корона.
– Мы занимались кое-чем духовно просветляющим прошлой ночью, – с улыбкой говорит Феликс, и на его левой щеке появляется ямочка, от которой Кейти с ума сходит.
Он намекает, что не против продолжить.
– Я умираю от голода. Ты хочешь есть? – спрашивает она.
– Как зверь.
– Завтрак – или сразу обед?
– И то и другое. Что у тебя есть.
