Антуан представил Рюмеля Филипу, а Жака — Рюмелю. Дипломат склонился перед старым врачом как перед современной знаменитостью; затем с вежливой предупредительностью пожал руку Жака. Казалось, он раз навсегда сказал себе: «Для человека, находящегося на виду, простота манер — это лишний козырь».
— Бесполезно рассказывать вам, дорогой мой, о чём мы беседовали, — начал атаку Антуан, положив ладонь на рукав Рюмеля, который улыбался любезно и снисходительно.
— Вы, сударь, располагаете, разумеется, такими сведениями, которых у нас нет, — произнёс Филип. Он внимательно осматривал Рюмеля своими хитрыми глазками. — Что касается нас, профанов, то, надо признаться, чтение газет…
Дипломат сделал неопределённый жест:
— Не думайте, господин профессор, что я осведомлён много лучше вашего… — Он убедился, что его шутка вызвала улыбку, и продолжал: — А вообще я не думаю, что следует представлять себе вещи в особенно мрачном свете: мы вправе — даже обязаны — утверждать, что сейчас имеется гораздо больше оснований для спокойной уверенности, чем для того, чтобы отчаиваться.
— И слава богу, — заметил Антуан.
Он устроил так, что Филип и Рюмель приблизились к другим гостям и уселись посредине комнаты.
— Основания для спокойной уверенности? — с сомнением произнёс Халиф.
Рюмель обвёл своими голубыми глазами присутствующих, которые окружили его кольцом, и задержал их на Штудлере.
— Положение серьёзное, но преувеличивать не следует, — заявил он, немного откинув голову. И тоном государственного мужа, который обязан подбадривать общественное мнение, он с силой произнёс: — Запомните, что элементы, благоприятствующие сохранению мира, всё же преобладают!
— Например? — продолжал спрашивать Штудлер.
Рюмель слегка нахмурился. Настойчивость этого еврея раздражала его; он ощутил в ней глухое недоброжелательство.
— Например? — повторил он, словно ему оставалось только выбирать. — Ну, во-первых — англичане. Центральные державы с самого начала встретили в
— Англия? — прервал Штудлер. — Уличные столкновения в Белфасте! Кровавые мятежи в Дублине! Печальный провал ирландской конференции в Бекингеме! В Ирландии начинается форменная гражданская война… Англия парализована ударом ножа в спину!
— Ну, это не более как заноза в пятке, уверяю вас!
— Господина Антуана
— Скажите, что я занят, — сердито крикнул Антуан.
— Англия ещё и не то видала! — продолжал Рюмель. — Ах, если бы вы знали, как я, хладнокровие сэра Эдуарда Грея[113]… Это замечательный тип дипломата, — продолжал он, избегая глядеть на Штудлера и обращаясь в сторону Филипа и Антуана. — Старый сельский аристократ, у которого совершенно особое представление о том, каковы должны быть международные отношения. Он разговаривает со своими европейскими коллегами не как официальное лицо, а как джентльмен с людьми своего круга. Я знаю, что он лично был шокирован тоном ультиматума. Вы могли убедиться, что он тотчас же начал действовать с большой твёрдостью, одновременно увещевая Австрию и рекомендуя умеренность Сербии. Судьбы Европы отчасти находятся в его руках, а эта самые лучшие, самые честные руки.
— Германия всё время отвечала ему отказом… — опять прервал Штудлер.
Рюмель не дал ему договорить:
— Осторожная и вполне понятная позиция нейтралитета, которую заняла Германия, сначала могла служить препятствием для английского посредничества. Но сэр Эдуард Грей не признаёт себя побеждённым и, — я могу говорить, раз это завтра, а может быть, и сегодня вечером появится в прессе, —
— А пока будут продолжаться благородные хождения окольными путями, — сказал Штудлер, — австрийские войска займут Белград!
Рюмель дёрнулся, словно его укололи булавкой.
