— Но, сударь, я полагаю, что и в данном случае вы плохо осведомлены! Несмотря на видимость военных демонстраций, ничто не доказывает, что между Австрией и Сербией происходит что-либо более серьёзное, чем простые манёвры… Не знаю, придаёте ли вы цену капитальнейшему факту: до настоящего времени ни одному европейскому правительству не было передано дипломатическим путём официальное объявление войны! Более того: сегодня в полдень сербский посол в Австрии всё ещё находился в Вене! Почему? Потому что он служит посредником в активном обмене мнениями между обоими правительствами. Это очень хороший признак. Раз переговоры продолжаются!… Впрочем, даже если бы действительно последовал разрыв дипломатических отношений и даже если бы Австрия решилась объявить войну, я имею основания считать, что Сербия, уступая разумным влияниям, отказалась бы от неравной борьбы трёхсот тысяч человек против миллиона пятисот тысяч и что её армия начала бы отступать, не принимая боя… Не забывайте, — добавил он с улыбкой, — пока не заговорили пушки, слово принадлежит дипломатам…
Взгляды Антуана и Жака встретились, и Антуан заметил в глазах брата весьма непочтительный огонёк: очевидно было, что Жак не слишком высокого мнения о Рюмеле.
— Вам, наверное, было бы труднее, — вставил с улыбкой Финацци, — найти основания для оптимизма в поведении Германии?
— Почему же? — возразил Рюмель, окинув окулиста быстрым, пронизывающим взглядом. — В Германии влияние воинственно настроенных элементов, которое отрицать не приходится, уравновешивается другими влияниями, имеющими большое значение. Поспешное возвращение кайзера, — он сегодня ночью будет в Киле, — по-видимому, изменит политическую ориентацию последних дней. Известно, что кайзер будет до конца возражать против риска, связанного с европейской войной. Все его личные советники — убеждённые сторонники мира. А одним из тех его друзей, к мнению которых он особенно охотно прислушивается, является князь Лихновский, германский посол в Лондоне, я имел в своё время честь познакомиться с ним в Берлине: это человек рассудительный, осторожный и пользующийся в настоящее время большим влиянием при германском дворе… Имейте в виду: вступая в войну, Германия рискует очень многим! Если границы её окажутся блокированными, империя в буквальном смысле слова подохнет с голоду. Раз Германия не сможет получать из России зерно и скот, то не сталью же, не углём, не машинами прокормит она свои четыре миллиона мобилизованных и шестьдесят три миллиона прочего населения!
— А что им помешает покупать в другом месте? — возразил Штудлер.
— То, что им придётся платить золотом, ибо немецкие бумажные деньги очень скоро перестали бы приниматься за границей. Ну так вот, расчёт сделать очень легко: германский золотой запас всем хорошо известен. Уже через
Доктор Филип засмеялся коротким гнусавым смехом.
— Вы с этим не согласны, господин профессор? — спросил Рюмель тоном вежливого удивления.
— Согласен… Согласен… — пробормотал Филип добродушным тоном. — Но я боюсь, не есть ли это… чисто умозрительная выкладка?
Антуан не мог удержаться от улыбки. Он давно уже знал это выражение патрона: «Чисто умозрительная выкладка» в его устах означало: «идиотство».
— Всё, что я здесь высказал, — уверенным тоном продолжал Рюмель, — подтверждается всеми экспертами. Даже немецкие экономисты признают, что сырьевая проблема в военное время для их страны неразрешима.
Руа с живостью вмешался в разговор:
— Поэтому германский генеральный штаб и полагает, что единственный шанс Германии — это молниеносная и полная победа: если победа запоздает хоть на несколько недель, Германия — это всем известно — вынуждена будет капитулировать.
— Если бы ещё она была уверена в своих союзниках! — прокартавил, лукаво усмехаясь в бороду, доктор Теривье. — Но Италия!…
— По-видимому, Италия действительно приняла твёрдое решение сохранять нейтралитет, — подтвердил Рюмель.
— А что касается австрийской армии… — добавил Руа с презрительной гримасой, сделав иронический жест рукой, словно перебрасывая что-то через плечо.
— Нет, нет, господа, — продолжал Рюмель, довольный, что нашёл поддержку. — Повторяю вам; не следует преувеличивать опасность… Послушайте: не раскрывая государственной тайны, я могу вам сообщить следующее. Как раз в настоящий момент в Петербурге происходит свидание министра иностранных дел его высокопревосходительства господина Сазонова с австрийским послом, и от этого свидания ожидают многого. Так вот, разве один тот факт, что на такой разговор без всяких посредников согласились обе стороны, не указывает на обоюдное желание избежать каких бы то ни было военных демонстраций?… С другой стороны, нам известно, что предстоят новые попытки посредничества… Со стороны Соединённых Штатов… Со стороны папы…
— Папы? — переспросил Филип с самым серьёзным видом.
