— Ну да, папы, — подтвердил юный Руа; сидя верхом на стуле и скрестив руки под подбородком, он старался не упустить ни единого слова из того, что говорил Рюмель.
Филип не решался улыбнуться, но его зоркие глазки так и светились насмешкой.
— Вмешательство папы? — повторил он. И затем с кротким видом добавил: — Боюсь, что это тоже умозрительная выкладка.
— Вы ошибаетесь, господин профессор. Вопрос этот стоит в порядке дня. Категорического вето святого отца было бы достаточно, чтобы решительным образом остановить старого императора Франца-Иосифа и вернуть австрийские войска в пределы Австрии. Все министерства иностранных дел это отлично знают. И в настоящее время в Ватикане происходит отчаяннейшая борьба различных влияний. Кто одолеет? Добьются ли немногие сторонники войны, чтобы папа воздержался от каких бы то ни было увещеваний? Сумеют ли многочисленные друзья мира побудить его к вмешательству?
Штудлер саркастически хихикнул:
— Жаль, что у нас нет посла в Ватикане! Он бы посоветовал его святейшеству раскрыть Евангелие…
На этот раз Филип улыбнулся.
— Господин профессор скептически относится к папскому влиянию, — констатировал Рюмель с оттенком неудовольствия и иронии.
— Патрон всегда скептик, — пошутил Антуан, бросив своему учителю взгляд сообщника, полный уважения и симпатии.
Филип обернулся к нему и лукаво сощурил глаза.
— Друг мой, — сказал он, — признаюсь, и это, наверное, тяжёлый симптом старческого слабоумия, — что мне становится всё труднее и труднее составить себе какое-то определённое мнение… Кажется, ещё никто никогда не доказывал мне чего-либо так, чтобы кто-нибудь другой не мог доказать совершенно обратного с тою же силой и очевидностью. Вероятно, это вы и называете моим скептицизмом? Впрочем, в данном случае вы совершенно ошибаетесь. Я склоняюсь перед компетентностью господина Рюмеля и так же, как любой другой, чувствую всю силу его аргументации…
— Однако… — со смехом начал Антуан.
Филип улыбнулся.
— Однако, — подхватил он, с силою потирая руки, — в моем возрасте трудно рассчитывать на торжество разума… Если мир не зависит больше от здравого смысла людей, значит, он очень болен!… Впрочем, — тотчас же добавил он, — это вовсе не основание для того, чтобы сидеть сложа руки. Я целиком одобряю усилия дипломатов, которые из кожи вон лезут. Всегда нужно из кожи вон лезть, как будто действительно можно что-то сделать. Таков наш принцип в медицине, не правда ли, Тибо?
Манюэль Руа с досадой разглаживал пальцами свои усики. Ничто так не раздражало его, как обветшалые парадоксы старого учителя.
Рюмель, которому тоже не нравился этот академический скептицизм, упорно глядел в сторону Антуана; и как только их взгляды встретились, сделал ему знак, напоминая об истинной цели своего визита: о впрыскивании.
Но в этот момент Манюэль Руа, обратившись к Рюмелю, заявил без всяких обиняков:
— Плохо то, что, если дело обернётся худо, Франция окажется неподготовленной. Ах, если бы мы располагали сейчас могучей военной силой… подавляющей…
— Неподготовленной? А кто вам это сказал? — возразил дипломат, выпрямляясь с решительным видом.
— Ну, мне кажется, что разоблачения Юмбера[114] в сенате недели три тому назад довольно чётко обрисовали положение.
— Ах, оставьте! — воскликнул Рюмель, чуть-чуть пожав плечами. — Факты, которые «разоблачил», как вы выразились, сенатор Юмбер, ни для кого не были тайной и вовсе не имеют того значения, которое пыталась им придать известного рода пресса… Наивно было бы думать, что французский
— Но я имею в виду не только сапоги… Тяжёлая артиллерия, например…
— А знаете ли вы, что многие специалисты, притом из наиболее авторитетных, совершенно отрицают полезность этих дальнобойных орудий, которыми увлекаются в германской армии? Так же обстоит и с пулемётами, которыми у них отягощена пехота…
— А как они устроены, пулемёты? — прервал Антуан.
Рюмель рассмеялся.
— Это нечто среднее между ружьём и адской машиной, которую устроил Фиески[117], помните, тот самый, что совершил неудачное покушение на Луи-Филиппа… В теории, когда речь идёт об учениях на полигоне, — это ужасные орудия. Но на практике! Говорят, они портятся от малейшей песчинки…
Затем он продолжал более серьёзным тоном, обернувшись к Руа:
— По мнению специалистов, самое важное — это полевая артиллерия. Так вот, наша значительно превосходит немецкую. У нас больше семидесятипятимиллиметровых орудий, чем у немцев семидесятисемимиллиметровых, и к тому же их семьдесят семь миллиметров не выдерживают сравнения с нашими семьюдесятью пятью… Не тревожьтесь, молодой человек… Факт тот, что за последние три года Франция сделала значительные успехи. Все проблемы концентрации войск, использования железных дорог, снабжения армии сейчас разрешены. Если бы пришлось воевать, поверьте, Франция была бы в отличном положении. И нашим союзникам это хорошо известно!
— Вот это и опасно! — пробормотал Штудлер.
