Какой-то человек, один из посетителей ресторана, очевидно, врач, прорвал кольцо. Он уверенно сорвал с Жореса галстук, отстегнул воротничок, схватил свесившуюся руку и нащупал пульс.
Несколько голосов покрыли гул: «Тише, тише! Тс-с!…» Все взоры были прикованы к незнакомцу, державшему руку Жореса. Он молчал. Он стоял, низко нагнувшись, но его лицо — лицо ясновидящего — было поднято к карнизу; веки дрожали. Не изменив позы, ни на кого не глядя, он медленно покачал головой.
Любопытные потоками вливались с улицы в кафе.
Раздался голос Альбера:
— Заприте дверь! Заприте окна! Опустите ставни!
Толпа, отхлынув, оттеснила Жака на середину зала. Друзья Жореса подняли тело и осторожно понесли, чтобы положить на два наспех составленных стола. Жак пытался увидеть его. Но толпа вокруг раненого становилась всё теснее. Он различал только угол белого мраморного стола и две торчавшие подошвы, запылённые, огромные.
— Пропустите доктора!
Андре Рену привёл врача. Двое мужчин вошли в круг, который тут же снова сомкнулся за ними. Раздался шёпот: «Доктор… Доктор…» Потянулась бесконечно долгая минута. Воцарилось тревожное молчание. Затем по всем этим склонённым затылкам пробежала дрожь, и Жак увидел, что все те, кто был ещё в шляпах, обнажили головы. Два глухо повторяемых слова передавались из уст в уста.
— Он умер… он умер…
С полными слёз глазами Жак обернулся, ища взглядом Женни. Она стояла, готовая броситься на его зов, ожидая лишь знака. Она пробралась к нему и безмолвно ухватилась за его руку.
Отряд полицейских ворвался в ресторан и стал очищать зал. Жак и Женни, прижатые друг к другу, оказались захваченными водоворотом, толкавшим и уносившим их к дверям.
В ту минуту, когда они были уже у выхода, какому-то человеку, который вёл переговоры с полицейскими, удалось проникнуть в кафе. Жак узнал в нём социалиста, друга Жореса, Анри Фабра. Он был бледен как полотно. Он спросил, запинаясь:
— Где он? Перевезли его в больницу?
Никто не решился ответить.
Чья-то рука робко указала в глубь зала. Фабр взглянул туда; в центре пустого пространства под резким светом виднелся ворох чёрной одежды, распростёртой на мраморе, как труп в морге.
На улице спешно организованная охрана пыталась рассеять толпу, скопившуюся перед домом и затруднявшую движение на перекрёстке.
Жак увидел Жюмлена и Рабба; они спорили с полицейскими. Вместе с уцепившейся за него Женни Жак добрался до них. Они шли из редакции и не присутствовали при случившемся, однако именно от них Жак узнал о том, что убийца выстрелил с улицы в упор, через открытое окно, и что после недолгого преследования прохожие задержали его.
— Кто это? Где он?
— В полицейском комиссариате на улице Майль.
— Идёмте, — сказал Жак, увлекая Женни.
Перед участком образовалась толпа. Жак тщетно предъявлял своё корреспондентское удостоверение: больше никого не пропускали.
Они уже хотели отойти, как вдруг из комиссариата выбежал Кадье. Он был без шляпы. Жак перехватил его на бегу. Кадье обернулся и, не узнавая Жака (с которым, однако, он только что разговаривал около редакции «Юманите»), с минуту смотрел на него блуждающим взором.
Наконец он пробормотал:
— Это вы, Тибо?… Вот первая пролитая кровь… первая жертва… Чья очередь теперь?
— Кто убийца? — спросил Жак.
— Какой-то неизвестный. Его фамилия — Виллен. Я видел его. Молодой человек лет двадцати пяти или около того.
— Но почему Жореса? Почему?
— Очевидно, какой-нибудь «патриот»! Сумасшедший!…
Он высвободил локоть, за который держал его Жак, и убежал.
— Вернёмся туда, — сказал Жак.
Повиснув на руке Жака, молчаливая и напряжённая, Женни изо всех сил старалась идти с ним в ногу.
Он наклонился к ней.
— Вы устали… Что, если бы я усадил вас где-нибудь в спокойном месте? А потом пришёл бы за вами…
Она изнемогала от волнения, от усталости, но мысль, что в такую минуту они могут расстаться… Не отвечая, она ещё крепче прижалась к нему. Он не стал настаивать. Это живое тепло рядом с ним помогало ему бороться с отчаянием; он и сам теперь не хотел оставаться один.
Вечер был удушливый. Асфальт распространял зловоние. Все переулки вокруг улицы Монмартр были черны от пешеходов. Движение остановилось. Люди гроздьями висели на окнах. Незнакомые передавали друг другу: «Убили Жореса!»
Кордон полицейских почти очистил пространство перед кафе «Круассан» и теперь старался удерживать на расстоянии бушующие волны, вливавшиеся с Бульваров, где новость распространилась с быстротой электрического тока.
Когда Жак и Женни подошли к перекрёстку, отряд конной жандармерии выехал из улицы Сен-Марк. Взвод прежде всего очистил подступы к улице Виктуар и всю улицу вплоть до Биржи. Затем он развернулся в центре площади и несколько минут гарцевал там, чтобы оттеснить любопытных к домам. Воспользовавшись беспорядком, — более робкие убегали в боковые улицы, — Жак и Женни проскользнули в первый ряд. Их взгляды были прикованы к тёмному фасаду кафе с закрытыми железными ставнями. Когда отворялась охраняемая полицией дверь, в которую то и дело входили агенты, на минуту становился виден ярко освещённый зал.
