Едва успев войти в квартиру, она решительно сняла шляпу, жакет и занялась хозяйственными делами. Казалось, она больше не чувствовала усталости. Ей хотелось приготовить чай, привести в порядок комнату брата, постелить простыни, чтобы преобразить диван в кровать.
Жак протестовал. В конце концов ему пришлось прибегнуть к силе и схватить Женни за руки, чтобы она перестала суетиться.
— Пожалуйста, бросьте всё это, — сказал он, улыбаясь. — Скоро два часа ночи. В шесть я уйду. Я лягу здесь не раздеваясь. К тому же маловероятно, чтобы я мог уснуть.
— По крайней мере, позвольте мне дать вам одеяло… — взмолилась она.
Он помог ей разложить подушки, включить электрическую лампочку у изголовья.
— А теперь вы должны подумать о себе, забыть о том, что я здесь. Спать, спать… Обещаете?
Она с нежностью кивнула головой.
— Завтра утром, — продолжал он, — я выберусь потихоньку, чтобы не разбудить вас. Я хочу, чтобы вы встали как можно позднее, хорошенько отдохнули… Кто знает, что готовит нам завтрашний день… После завтрака я приду и принесу вам новости.
Она снова покорно кивнула головой.
— Спокойной ночи, — сказал он.
В этой комнате, с которой у него было связано столько светлых воспоминаний, он, стоя, целомудренно обнял её. Его грудь касалась её груди. Он сильнее прижал к себе девушку, и она слегка покачнулась; их колени встретились. Одинаковое смущение охватило обоих, но он один понял его значение.
— Обнимите меня, — прошептала она, — обнимите меня крепче…
Она обвила руками шею Жака и обнимала его с неожиданной страстью, в каком-то опьянении. В своей невинной смелости она была более неосторожной, чем он. Это она заставила его отступить на шаг, к дивану. Не разжимая объятий, они упали на постель.
— Обнимите меня крепче, — повторяла она, — ещё крепче… Ещё… — И, не желая, чтобы он видел её волнение, она протянула руку к столу и погасила свет.
Он пытался овладеть собой, но знал теперь, что Женни не уйдёт в свою комнату, что они уже не расстанутся в эту ночь… «И мы тоже… — на секунду вспыхнуло в его сознании, — и мы, как все остальные…» Тень досады, какое-то отчаянье и страх примешивались к его желанию. Задыхаясь, охваченный исступлением, обуздать которое было уже не в его власти, он молча обнимал её в укрывавшей их темноте.
Внезапная судорога пронзила его, он задохнулся, замер… Потом напряжение прошло, он перевёл дыхание. С чувством освобождения, смешанным также с каким-то стыдом, с острым ощущением грусти, одиночества, он снова стал самим собой.
Почти не сознавая происходящего, словно растворившись в нежности, Женни покоилась в его объятиях. Она хотела лишь одного — чтобы это чудесное мгновение длилось вечно. Она прижималась щекой к сукну куртки, она прислушивалась, и ей казались чудом удары сердца, бившегося так близко от её собственного. Проникая через открытое окно, молочный свет — что это было, луна — или уже рассвет? — заливал комнату какой-то призрачной дымкой, в которой стены, мебель, все твёрдые и плотные предметы неожиданно стали прозрачными. Уснуть… После пережитых вместе трагических часов уснуть в объятиях друг друга — в этом была сладостная награда.
Он первый незаметно скользнул в сонное забытьё. Она услышала, как в последнем поцелуе он прошептал какие-то неясные слова. Затем с невыразимым волнением почувствовала, что он заснул подле неё. Ещё с минуту она боролась с усталостью, желая как можно дольше продлить сознание своего счастья, и когда, тесно прижавшись к нему, она тоже погрузилась в сон, у неё было восхитительное ощущение, что ещё больше, чем сну, она отдаётся Жаку.
Он проснулся первым. Медленно возвращаясь к действительности, он несколько минут с восхищением созерцал в утреннем свете это нежное лицо, всё такое же юное, несмотря на следы усталости и волнения. Смягчившийся рот, казалось, хотел улыбнуться. На матовой, гладкой, чуть порозовевшей щеке, протянулась, словно мазок акварели, прозрачная тень от ресниц. Жак удержался и не коснулся её губами. Он осторожно скользнул к краю дивана, и ему удалось встать, не потревожив Женни.
Встав, он увидел в зеркале свою измятую одежду, землистое лицо, спутанные волосы. Мысль, что девушка может увидеть его таким, заставила его устремиться к двери. Однако, прежде чем исчезнуть, он выбрал в вазе на камине несколько цветочков душистого горошка и положил их, вместо прощания, на только что покинутое им место. Затем на цыпочках вышел из комнаты.
Был уже восьмой час: суббота, 1 августа. Новый месяц, летний месяц, месяц каникул. Что принесёт он с собою? Войну? Революцию?… Или мир?
День обещал быть прекрасным.
Жак вспомнил, что на бульваре Монпарнас, рядом с кафе «Клозри де Лила», есть бани.
Перед тем как зайти туда, он купил газеты.
Некоторые из них — «Матэн», «Журналь» — вышли в уменьшенном объёме, на одном листке. Экономия военного времени? Уже? В них было множество точных указаний, предназначенных для мобилизованных «на тот случай, если…».
