Семья Тибо. Том 2 полностью

— Простите, — сказал он, — давайте не будем уклоняться от истины… Присмотритесь внимательнее к последовательности фактов, сравните даты мобилизаций! Я даже готов оставить в стороне то, что нам известно о военных приготовлениях России, которые начаты уже давно и деятельно продолжаются, несмотря на все усилия Франции. Будем сейчас говорить только об официальных приказах о мобилизации. Так вот, указ царя был подписан третьего дня, в четверг после двенадцати часов дня, — и это несмотря на грозное предостережение Германии, которая заранее и совершенно определённо заявляла, что русская мобилизация означает войну. Третьего дня, в четверг! Дальше… Франц-Иосиф подписал свой приказ о мобилизации только вчера, в пятницу, незадолго до полудня. Затем вчера же, но несколькими часами позже, Германия объявила Kriegsgefahrzustand, что всё же не равносильно всеобщей мобилизации. Вот точная хронология событий… И это ни для кого не секрет, — добавил он, вынимая из кармана газету. — Даже такой правительственный орган, каким является «Матэн», признаёт, что всеобщая русская мобилизация предшествовала всеобщей австрийской мобилизации. Факт налицо! И это важный факт! В глазах будущих историков он будет иметь существеннейшее значение. Россия, бесспорно, должна считаться государством-агрессором!… Так вот, — продолжал он после паузы и подчёркивая каждое слово, — я не меньше, чем кто бы то ни было, забочусь о чести французов. Но считаю, что эти установленные факты позволили бы сегодня Франции отказать России в своей помощи, нисколько не нарушая взятых на себя обязательств! Больше того: я считаю, что отказ солидаризироваться с государством-агрессором явился бы для нашего правительства удобным случаем доказать, — доказать блестяще, неопровержимо, — что оно никогда не хотело войны!

Наступило молчание, в котором чувствовался внезапный проблеск надежды.

Даже Жюмлен не находил никаких возражений. Однако он не любил признавать себя неправым и переменил тему разговора:

— Обязательства, взятые на себя Францией… Да известны ли нам эти обязательства? Кто знает в точности, какие новые обязательства от имени Франции подписал Пуанкаре за последние два года под давлением Извольского?

— А что ответил министр? — спросил Жак. — Предложение Шена было, разумеется, принято министерством иностранных дел за «ловушку»? Это постоянный припев французской дипломатии!

— Если не за ловушку, — поправил его Кадье, который кичился своей осведомлённостью, — то, во всяком случае, за скрытую провокацию: за своего рода ультиматум.

— С какой же целью?

— Да чтобы вынудить Францию высказаться немедленно! Всем известно, что план кампании германского генерального штаба состоит в том, чтобы с самого начала одержать на французском фронте решительную победу, которая позволит ему перенести затем усилия на восточный фронт. Поэтому Германии важно напасть на Францию как можно скорее. Отсюда и исходит желание немцев втянуть Францию в войну до того, как начнутся сражения на германо-русском фронте!

Стефан уже несколько минут проявлял нетерпение. Его звучный голос положил конец спору:

— Чёрт возьми, все вы рассуждаете так, словно война уже объявлена или будет объявлена сию минуту! И это в такой момент, когда союз французских и немецких социалистов готовится стать крепче, чем когда-либо! Когда приезд Мюллера, — а сегодня вечером он будет среди нас, — позволяет наконец рассчитывать на общее, немедленное, решительное выступление!

Все замолчали. Тень Жореса с минуту реяла в комнате. Стефани сказал то, что сказал бы патрон. В самом деле, официальная посылка в Париж делегата социал-демократов, чтобы наперекор правительствам скрепить договор о мире между народами, — не было ли это при настоящем положении вещей фактом беспрецедентным, фактом, который действительно давал основания надеяться на всё?

— Что за молодцы эти немцы! — вскричал Жюмлен. И его юношеская вера, без всякого перехода сменившая крайний пессимизм, являлась яркой иллюстрацией всеобщей растерянности.

Появление Реноделя изменило направление разговора.

Он был бледен, лицо его опухло, взор блуждал. Он провёл ночь, бодрствуя у тела своего друга.

Он пришёл на заседание бюро Социалистической федерации Сены, которое было назначено на сегодняшнее утро в «Юманите», чтобы срочно обсудить положение, создавшееся в партии после потери её вождя, и хотел предварительно побеседовать со Стефани по поводу воззвания, только что выпущенного Объединением профсоюзов. Он утверждал, что в Лионе, Марселе, Тулузе, Бордо, Нанте, Руане, Лилле — повсюду организуются новые манифестации.

— Нет, нет, — повторял он, сжимая кулаки, — ещё рано отчаиваться!

Их оставили вдвоём. И Жак после тщетной попытки увидеть Галло — в кабинете его не оказалось — вышел из редакции: ему хотелось, прежде чем пойти к Женни, посмотреть, какова атмосфера в анархистских кругах, и зайти в «Либертэр».

Но на площади Данкур он столкнулся с братьями Кошуа, двумя рабочими-каменщиками, завсегдатаями «Либертэр», и они убедили его не ходить дальше.