Майно вдруг вскочил и выбежал за дверь. Лахджа, тоже увидевшая глазами Токсина, выскочила следом и без труда опередила мужа. Наперегонки они примчались в сад, где увидели вопящую от ужаса Лурию.
Девочка улепетывала от Каркуши. Мертвая ворона грелась на солнышке, когда Лурия подкралась к ней, сцапала и попыталась оторвать хвост. Каркуша в ее личной системе ценностей к Своим не относилась, Лурия давно пыталась ее подстеречь, но все не получалось.
Теперь получилось – но малышка сразу о том пожалела. Каркуша оказалась куда опасней жучка или кузнечика. Она издала страшное шипение, вырвалась, пребольно клюнула Лурию, а потом продолжила атаковать.
На ворону тут же напал Токсин. Метнулся струей, плюнул ядом – но тот, смертельный для обычных демонов, совсем не подействовал на нежить. Легко уйдя от змеи, Каркуша снова зашипела на Лурию – и погнала ее по саду.
Вороны очень мстительны и злопамятны. А Каркуша, будучи демонической нежитью, обожала Лахджу и слушалась Веронику, но Астрид ненавидела смертной ненавистью, а всех остальных в лучшем случае терпела. Она не задиралась первой, но если в нее кидали камнями или стреляли Лучом Солары – перла на обидчика, нападала без раздумий.
Всерьез пыталась убить.
– Каркуша!!! – рявкнула Лахджа.
Нет, Лурия это заслужила, но… это слишком жестоко.
– Каркуша, пощади ее! – крикнула демоница, пока Майно подхватывал на руки верещащую от ужаса Лурию. – Будь выше этого!
Ворона недовольно каркнула, все еще кружа над их головами.
– Мама-папа, она пейвая начала! – лихорадочно зашептала Лурия, держа отца за шею и наклонившись к матери. – Я погладить хотела, а она Луию клювать начала! Убейтиее!
– Ну не знаю, это маме решать, – замямлил папа, косясь на тварь в небе.
Ему тоже не нравилась Каркуша. Ему не нравились никакие питомцы жены. Волосня, Каркуша, Ахвеном… он бы предпочел их всех продать Артуббе и забыть, как страшный сон.
Майно невольно рассмеялся, и Лурия тоже рассмеялась, поскольку решила, что папе понравилась мысль убить Каркушу.
Но ее ожидания оказались обмануты. Родители не убили Каркушу, и мама ее даже накормила. Дала ей сырой говяжьей печени.
А Каркуша, поев, умильно воззрилась на любимую хозяйку и что-то нежно заскрипела на своем, мертво-птичьем языке.
– Лурия, нельзя обижать животных, – приговаривала мама, гладя пернатое чудовище. – Животных надо любить, они наши друзья…
– А вы ибу ловите, – обвиняюще сказала Лурия. – И яхотитесь.
– Это другое, – объяснил папа. – Рыбалка и охота – это способ добычи пропитания. Мы питаемся мясом, поэтому это необходимо. Но при этом убивается ровно столько, сколько нужно, и не причиняется страданий добыче… обычно. Если ты мучаешь и убиваешь животных не из необходимости, не ради пищи или самозащиты, то ты поступаешь очень неправильно.
– Но мама мутяет, – заявила Лурия обиженно. – Я хотю как мама.
– Что?.. – моргнул папа.
– Я не… я не… Лурия, когда мама такое делала? – захлопала глазами Лахджа.
– В подвале. Я видела!
И Лурия созналась, что несколько раз тихо-тихо, как ниндзя, прокрадывалась в прозекторскую и смотрела на сеансы аутопсии. И ей стало интересно, и она сама захотела так же.
Но Лахдже и в самом деле стало почти дурно. Выходит, она повредила собственной дочери. Выходит, Лурия просто хотела быть похожей на маму. У нее и так нелады с эмпатией, она искренне не понимала, что делала не так, и упрямилась… потому что мама же так делает.
Майно воззрился на нее взглядом василиска, а Лахджа принялась с жаром объяснять надутой Лурии, что та все не так поняла, что мама делала совсем не то, что Лурии казалось, что тем животным совсем не было больно, потому что они были уже мертвые, да к тому же это было ради науки, а не ради удовольствия. И что между живыми и мертвыми животными большая разница, потому что мертвых можно хоть съесть (и мы едим), а вот живые… они все чувствуют.
– Смотри, вот мы с папой не обижаем животных, и животные отвечают нам взаимностью, – объясняла мама, продолжая гладить Каркушу. – Они служат нам. Составляют нашу свиту. Любят нас. Боготворят.
