Это тоже была шляпа. Попроще маминой (бюджет девочек был скромнее), но тоже кудесная. Та самая модель, которую на Парифате называют «мистерийской шляпой» – из мягкого фетра, остроконечная и широкополая. С расписанной рунами лентой в нижней части тульи.
И папа тут же ее примерил и немедленно объявил лучшей шляпой всех времен и народов.
Майно только отмахнулся от хихикающей демоницы. Она каждый второй разговор сводит к тому, чтобы поддеть его или позлить. Волшебник еще раз поблагодарил и крепко обнял старшую дочь, потом среднюю, а потом… так, а где Лурия?
Ноутбук одиноко лежал на диване. Лурия опять куда-то испарилась. Майно подключился ко всем фамиллиарам сразу, поискал ее повсюду… но тут девочка вернулась сама. Сияя от счастья, она вбежала в гостиную, неся на вытянутой руке необычайно крупного паука.
– Смари, какой павук! – радостно воскликнула она.
– Очень почтенный паук, – согласилась мама, оценив жирность… кто это вообще?
– Спр-равка! – тут же встрепенулся попугай. – Это мистер-рийский паук-епископ! Свое название получил за р-рисунок на спинке, отдаленно напоминающий севигистскую спир-раль, символ Космодана!
– Спасибо, Матти, – поблагодарила мама, пристально следя за Лурией.
Что она сделает? Раздавит? Снова начнет отрывать ножки?
– Мама, он хочет есть! – заявила Лурия.
– Хорошо, давай посадим его в коробку и покидаем ему мух, – предложила мама.
Лурии понравилась эта идея. Весь остаток дня она то и дело возвращалась к террариуму, где паук уже начал сплетать сеть. Мама наловила еще живых мух и покидала их туда, закрыв крышку. Паука это сильно взволновало, но еще сильнее это взволновало Лурию.
Она неожиданно поняла, что гораздо интересней не убивать и не мучать животных самой, а смотреть, как они делают это друг с другом. Болеть за кого-то и следить за его успехами.
В пятой спальне группы 2−1–4 Апеллиума с утра было тихо. Крошечные пылинки в лучах солнца безмолвно опускались на спинки стульев. Едва слышно щелкал минутный обод часов.
Вероника проснулась раньше всех и сосредоточенно рисовала в альбоме схему. В центре она изобразила себя, вокруг – свои сильные и слабые стороны. Первые она раскрасила красным карандашом, а вторые – зеленым. Еще она нарисовала фиолетовым свои желания, а синим – жизненные цели.
Схема становилась все сложнее. В ней прибывало стрелочек, облачков и корявых человечков, которые означали друзей Вероники. А по краям листа выстроились институты Клеверного Ансамбля, куда Вероника ставила плюсы и минусы в зависимости от того, какие стрелочки туда указывали.
– Что делаешь? – заглянула ей через плечо Свертхи.
– Да так, – ответила Вероника, немного прикрыв альбом.
– Да покажи. Что у тебя там?
Вероника неохотно убрала руку и еще неохотней разъяснила, что это ее планы на будущее. Что на третьем курсе у них начнутся факультативы, и она заранее хочет решить, чему будет учиться дополнительно. А то заниматься исключительно призывательством неудобно, к тому же сейчас оно получается не так легко, как в детстве.
– Мы только вторую луну учимся, – хмыкнула Даниша, не открывая глаз. – Тебя, может, на второй курс и не допустят. Экзамены, я слышала, сложные.
– Допустят-допустят, не слушай ее, – успокоила Веронику Свертхи.
– Она даже лекции не успевает конспектировать, – напомнила Даниша. – Переписывает у меня.
Вероника скуксилась. Ну да, пишет она все еще медленней остальных. Читает быстро, а пишет медленно.
