Я взял в библиотеке биографию Хопкинса, написанную отцом Лейхи[319]. День был дождливый. Все утро я занимался в библиотеке. Потом вышел перекусить в одной из маленьких столовых на Бродвее – в той, где каждый день профессор Гериг, ведущий магистратуру по французскому, сидел за столиком вдвоем со своей древней, тщедушной мамой, молча жуя брюссельскую капусту. Немного позднее, где-то около четырех-, мне нужно было идти на Сентрал-Парк-Вест позаниматься латинским с заболевшим парнишкой. Тот обычно ходил на подготовительные занятия, которые вел мой домовладелец в помещениях на первом этаже дома, где я жил.
Я возвращался домой вечером. Дождь мягко падал на пустые теннисные корты по ту сторону улицы, а громада купольной библиотеки, замкнутая в свои серые доспехи, угрюмо глядела, выгнув циклопическую бровь, на Саут-Филдс.
Я открыл книгу о Джерарде Мэнли Хопкинсе. Глава повествовала о Хопкинсе в оксфордском Баллиоле. Он подумывал о переходе в католичество и писал кардиналу Ньюмену (который тогда еще не был кардиналом), что хочет стать католиком.
Тут я ощутил в себе какое-то волнение, что-то словно подталкивало меня, побуждало к чему-то. Я словно услышал голос.
«Чего ты ждешь? – говорил он. – Почему ты сидишь здесь? Почему все еще сомневаешься? Разве ты не знаешь, что нужно делать? Почему же не делаешь?»
Я поерзал на стуле, зажег сигарету, посмотрел в окно на дождь и попытался заставить голос замолчать. «Не следует поддаваться порыву, – подумал я. – Это безумие. Это неразумно. Читай свою книгу».
Хопкинс писал Ньюмену, в Бирмингем, о своих сомнениях.
«Чего ты ждешь? – опять заговорил голос во мне. – Почему сидишь здесь? Дальше медлить бессмысленно. Почему бы тебе не встать и не пойти?»
Я встал и беспокойно прошелся по комнате. «Это абсурд. – думал я. – Все равно отец Форд не может быть на месте в этот час. Я только время потрачу».
Хопкинс писал Ньюмену, и Ньюмен отвечал, звал приехать к нему в Бирмингем.
Я больше не мог терпеть. Отложил книгу и надев плащ, сбежал вниз по лестнице и вышел на улицу. Перейдя на другую сторону, я пошел под моросящим дождиком вдоль серой деревянной решетки в сторону Бродвея.
И тогда все внутри меня запело – пело от ощущения мира и силы, пело от твердой уверенности.
Мне нужно было пройти девять кварталов. Потом я свернул за угол на 121-ю улицу, и кирпичная церковь с домом священника оказалась прямо передо мной. Я подошел к двери, позвонил в колокольчик и подождал.
Когда горничная открыла дверь, я сказал:
– Будьте любезны, могу я видеть отца Форда?
– Но отца Форда нет дома.
Я подумал: что ж, все-таки это не пустая трата времени. Я спросил, когда он должен вернуться, и подумал, что зайду позже.
Горничная закрыла дверь. Я шагнул на улицу и тут увидел отца Форда, выходящего из-за угла со стороны Бродвея. Он задумчиво семенил, глядя себе под ноги. Я подошел поздороваться и сказал:
– Отче, могу я с вами кое о чем поговорить?
– Да, – сказал он, удивленно подняв голову. – Да, конечно, пойдемте в дом.
Мы сели в маленькой гостиной рядом со входом, и я сказал:
– Отче, я хочу стать католиком.
Я вышел из дома священника с тремя книгами под мышкой. Я надеялся, что сразу начну получать указания, но пастор посоветовал читать книги, молиться, подумать и посмотреть, как я буду настроен через неделю или дней десять. Я с ним не спорил, но сомнения, которые жили во мне еще час назад, испарились бесследно, так что отсрочка меня удивила и немного смутила. Мы договорились, что я буду приходить по вечерам, дважды в неделю.
– Отец Мур будет вашим наставником, – сказал священник.
В Корпус-Кристи было четыре клирика, но я был почти уверен, что отец Мур был тем самым, чью проповедь о божестве Христа я слышал на мессе. И действительно, именно он, по замыслу Провидения, был назначен содействовать моему спасению.
Если бы люди лучше понимали, что значит из первобытного, дремучего язычества, из духовного уровня людоедов или древних римлян, обратиться к живой вере и Церкви, они не думали бы о катехизации как о чем-то тривиальном или несущественном. Обычно это слово предполагает само собой разумеющиеся наставления, через которые должны пройти дети перед первым причастием и конфирмацией. Даже тогда, когда все очевидно, происходит одно из самых поразительных явлений в мире – насаждение слова Божьего в душе. Нужно настоящее обращение, чтобы это произошло.
Мне никогда не было скучно, я ни разу не пропустил наставления, даже когда это стоило мне отказа от прежних развлечений и удовольствий, имевших надо мной такую большую власть, и хотя меня охватило нетерпение сразу, как только я пришел к первому, внезапному решению, теперь я просто горел желанием креститься и время от времени задавал наводящие вопросы, пытаясь определить, когда же меня примут в Церковь.
К концу октября желание мое еще более возросло, потому что я вместе с прихожанами слушал дважды в день проповеди двух отцов-паулистов[320], слушал мессу и преклонял на Благословении колени перед Христом, Который постепенно открывал Себя мне.
