От боли на глаза навернулись слёзы, но Энви нечем было плакать и выть.
Ишварит отодрал его от себя и сдавил в руке.
Новая вспышка синих молний схлестнулась с алыми разрядами камня. Энви безвольно висел в его руке. Все мысли сосредоточились вокруг камня. Если ядро останется целым, он восстановится. Но как вырваться и спасти свой философский камень?
Ядро сдавило горячими тисками. Ишварит выдрал его из грудной клетки наживо и швырнул изувеченное тело фенька на песок. Едва его коснувшись, фенёк обернулся горсткой пепла, но Энви уже в нём не было.
Гомункул снова видел, пусть и не глазами зверя или человека. Он пульсировал в недрах философского камня, пока снаружи выл Глаттони.
Вокруг плакали, смеялись, проклинали и пели десятки человеческих душ. Они закручивались алым вихрем, слепые и глухие ко всему, кроме своих страданий.
Энви привычно разогнал рукой несколько душ и подобрался к стенкам философского камня. Сейчас ишварит сжимал его в пальцах. Наивный, он полагал, что на этом всё закончилось?
Энви зашёлся в приступе безудержного хохота. Ну нет, так просто чёртов смертный не отделается!
Гомункул шибанул по грани камня. Слившись с ней на секунду-другую, он вырвался за пределы ядра.
На камне проклюнулись зачатки мышц, забелели кости. Энви метался между обликом ядовитой змеи и чем-то попроще, но практичней.
Камень вдруг выбило из руки. Энви беззвучно взвизгнул, когда едва оформившееся тело проехалось по песку.
Треск молний сбил его с мыслей.
Энви похлопал глазами, смаргивая песчинки. Ишварита заслонял тучный силуэт, окрашенный росчерками сине-алых молний.
— Т-ты-ы… Сожру-у-у! — в голосе Глаттони зазвенела ярость.
— Стой, дурак! — рявкнул Энви, бросаясь к ним.
Он перекинулся в прыжке и вгрызся ишвариту в руку крокодильими зубами.
Мужчина пошатнулся под весом двух гомункулов. Он побледнел и дёргал кадыком, сдавливая крик.
Россыпь молний обожгла голову. Энви вмиг разжал челюсти. Он тяжело плюхнулся на песок и отскочил вбок. Алые разряды скользнули по морде, вклиниваясь в разрывы между чешуёй.
Глаттони грохнулся перед ишваритом, забрызгивая песок кровью и красными искрами.
Смертный пошатнулся. Левая рука висела плетью вдоль тела, перебитая сразу в двух местах челюстями крокодила, но вторую он сохранил. Между растопыренными пальцами блеснули молнии.
Синий свет мазнул по песку.
Мириады песчинок швырнуло в воздух. Пелена пыли застлала зрение и нюх, укрыла шелестом шаги ишварита.
Энви с рычанием бросился вперёд, в гущу пыли и песка. Он беспокойно водил головой в попытках определить, куда исчез враг.
Неподалёку бахнуло — и в небо поднялась ещё одна туча пыли.
Энви рванул в ту сторону, когда треск разрядов раздался в третий раз. Мир погрузился в пыльную мглу, где Энви с трудом мог разглядеть свои же лапы.
За спиной нечленораздельно мычал Глаттони.
— Не л-кхезь! — прорычал он, давясь песком.
— Но Энви-и, его надо съе-есть! Он плохо-ой!
Треск повторился, на этот раз дальше. Энви остановился, прикрывая глаза от пыли. Пусть отходит, пусть борется. Когда ишварит истечёт кровью, он больше не сможет сопротивляться.
Через несколько минут треск прекратился, и Энви с удивлением повертел головой, вслушиваясь в наступившую тишину. Плотная пелена пыли оседала сухим снегом. Что, так быстро сдался?
Глаттони кружил неподалёку. Он искал ишварита наощупь, вытянув перед собой руки и чихая от песка.
Обжора вдруг остановился и с огляделся с нарастающим испугом. Он часто моргал и тёр глаза, но только сильнее втирал в них грязюку.
— Энви-и, ты где-е? Я тут один, оди-ин?
Глаттони всхлипнул, потёр нос и с неожиданной злостью шибанул по песку кулаком.
— Плохой ишварит! Очень плохой!
— Да здесь я, слепотня! — прорычал Энви. — Глянь вправо, дубина!
Братец послушно повернулся. Ещё пару секунд он присматривался, а потом его физиономия расплылась в широкой улыбке, за которой было совсем не видать глаз.
— Энви-и!
У Энви от его радостного крика вздыбилась чешуя. Крокодил с шипением отскочил от бросившегося к нему обжоры, но далеко не ушёл: Глаттони плюхнулся поперёк него, придавив к песку. Пухлые пальцы бегло касались лап, тыкали в морду и глаза.
— Ты же целый, целый? — беспокойно спрашивал Глаттони, продолжая распускать руки куда попало.
— Сам не видишь? А вот твой обед сейчас валяется где-то рядом и ждёт, чтобы ты его съел!
Обжора пошмыгал носом.
— Я не чу-ую, — пожаловался Глаттони. — Он пропа-ал!
— Это у тебя нюх пропал, — Энви поворочался под ним, но вылезти не получилось. — Слезь с меня, сейчас найдём!
Братец скатился на песок и выжидающе уставился на него с приоткрытым ртом.
Энви пополз по следу. Низкое рычание вырывалось из горла, и мелкие ящерицы вместе с грызунами разбегались из-под лап зверя, невиданного в пустыне.
Кровавые пятна обрывались за пористым камнем. Энви уставился на него, соображая, куда делся ишварит.
Выход был один: он закопался в песок, пока гомункул отвлекался на треск. Надо же, какой сообразительный попался.
— Его съел песок? — Глаттони дотронулся до бурого от крови песка, понюхал палец и отпрянул от подсыхающей кляксы.
