– Разве сенатор не знает, что император простил его? В таком случае мне приятно осознавать, что я сообщил первый! Между нами говоря, мне также известно, что на помиловании настаивала супруга императора. Думаю, сенатор найдёт для неё слова благодарности.
Заметив на лице Сенеки глуповатую улыбку, секретарь поспешил завершить разговор:
– Вынужден сообщить, сенатор, что меня ждёт император.
Три дня Луций Сенека в окружении близкой родни наслаждался вновь обретённой гражданской свободой, домашним уютом, с трудом восстанавливая забытые привычки. И всё время чувствовал себя стеснённым от ожидания вызова во дворец. Когда появился дворцовый посыльный, Сенека понял, что с этого момента в его жизни начался новый этап…
Увидев Сенеку снова в приёмной, Паллант заторопил:
– Пойдём, сенатор!
Луций шёл по коридорам и залам вслед за секретарём, успевая поглядывать по сторонам и удивляться обилию статуй, картин, напольных ваз и мебели – всех показателей излишней и, по его мнению, недопустимой для публичного места роскоши. До этого дня он себе представить не мог существование такого великолепия в императорском дворце.
Остановились у спальни супруги императора, где снаружи у дверей дежурили четверо гвардейцев. Заметив Палланта с Сенекой, один из них осторожно постучал в дверь. Створка приоткрылась, и сенатор робко вошёл.
Через окно с раздвинутыми занавесями внутрь проливался неяркий полуденный свет. Луций увидел сидящую в кресле женщину не первой молодости, но миловидную. Полноватые плечи облекала полупрозрачная туника, в какой обычно спят или долго валяются в постели. Судя по осторожным движениям двух рабынь, склонившихся над бледным лицом императрицы, и сложным запахам косметических средств, Агриппина готовилась встречать новый день служения римскому народу.
При появлении сенатора она не сразу обернулась, что позволило ему рассмотреть спальню. Спокойные сиреневые тона шёлковых тканей, использованных для драпировки стен, способствовали лёгкому отходу ко сну. Широкая кровать с грудой подушек выглядела очень удобной. Стол, с большим зеркалом в золотой оправе на бронзовой стойке, был занят всевозможными склянками, шкатулками и коробочками, в которых, конечно же, хранились средства и предметы, позволяющие сделать красивой почти любую женщину. Чуть приоткрытая дверь в соседнюю комнату, где хранились платья императрицы, позволяла увидеть, что на наряды эта женщина не жалеет никаких денег. Всё говорило о том, что Агриппина привыкла угождать себе и получать то, что хочет.
Приятный голос застал Сенеку врасплох. Гость не уловил момента, когда императрица обратила на него внимание:
– Я рада видеть сенатора, живого и, надеюсь, здорового!
Он обернулся и, словно застигнутый на месте злоумышленник, растерялся, склонил голову, не представляя, как вести себя дальше.
Справившись с волнением, Сенека произнёс дрогнувшим голосом:
– Аве, августа, божественная супруга цезаря! Будь здорова!
Поднял голову и увидел направленный на него любопытствующий взгляд; успел отметить кокетливо приоткрытые пухлые губы, тёмные глаза.
Агриппина оценила двусмысленное приветствие Сенеки, так как в истории римского престола не каждая супруга императора становилась официальной императрицей, и не все императрицы носили почётный титул «Божественной», как у супруга-императора.
В данном случае сенатор поспешил, поскольку Агриппина только-только начала добиваться того, чтобы получить официальный статус и почёт. На первой стадии, она заручилась согласием Клавдия на титул «Божественной», но ещё предстояло заставить сенаторов издать указ. Сенат, конечно, не отказался бы утверждать законопроект, но «ошибку» Сенеки императрица восприняла как должное.
Агриппина махнула рукой на служанок – одна уже занималась её волосами, другая показывала драгоценности. Они ушли, а хозяйка спальни окинула взглядом Сенеку.
– Я обратила внимание, что ты появился в тоге сенатора. Не означает ли это, что ты готов вернуться в Курию, чтобы занять место среди очень уважаемых людей Рима?
– Означает, матушка! Готов продолжить служение отечеству, как только император определит место, где я буду более всего полезен.
– Супруг мой знает о твоём возвращении, с чем я тебя поздравляю. Император надеется, что ты не держишь обиду. Слава богам, с тобой не случилось того, что произошло с моей любимой сестрой Юлией! Несчастная девочка! Недруги оболгали её вместе с тобой.
Агриппина смахнула со щеки слезу и умолкла. Справившись с чувствами, вернулась к разговору:
– Сенатор, мне интересно узнать, чем хочешь заняться, чтобы быть полезным отечеству, как только что сказал?
– Нет секрета, матушка! На Корсике я дал себе слово, что если не умру и буду прощён императором, отправлюсь в Афины.
– Что ты забыл в этой нищей стране? – удивилась Агриппина.
– Нищей? О нет, Афины богаты мудрецами! Хочу исполнить мечту любого философа – встречаться с философами, слушать знаменитых ораторов, спорить на диспутах. Как итог, изучив труды древних греков, написать полезные римским юношам научные книги.
– И на это ты хочешь потратить годы?
