– Уважаемый председатель, отцы-сенаторы! Я обязан доложить вам, что в последнее время рядом с императором появлялись разные женщины – молодые и зрелые, прекрасные собой, обаятельные, образованные и умные. Часто с ним появлялась родная племянница Агриппина, дочь Германика, и в такие моменты император невольно сравнивал тех женщин с ней. Он искал ту единственную, которая бы сравнялась с Агриппиной знатностью рода, плодовитостью и пристойным поведением. Я имею полномочия от императора сообщить вам, что он не нашёл более достойной, чем Агриппина! Клавдий, муж испытанной верности в супружеских отношениях, увидел в Агриппине, честнейшей вдове, свою будущую супругу. Но это, как говорит императора, не его решение – это боги предназначили Агриппину ему в жёны!
В зале установилась тишина, затем послышались возгласы – не то удивления, не то возмущения. Вителлию показалось, что время остановилось. Опытный интриган воспользовался растерянностью сенаторов, не стал ждать неудобных вопросов, а продолжил возвышенную речь:
– Мы с вами не имеем права лишать императора личного счастья. В этом смысле я спрашиваю вас, уважаемые отцы-сенаторы, кто осмелится сказать, будто жениться на дочери своего брата – это дело небывалое? Разве найдётся среди вас человек, который будет убеждать нас, что небывалое у римлян запрещается у других народов? По этому обстоятельству я прошу за нашего с вами императора – пусть Сенат освятит своим согласием для истории Рима один пример такого рода!
Этого было довольно, чтобы несколько сенаторов немедленно поддержали Вителлия, согласившись с тем, что «император не умеет жить без жены». Когда председатель предложил голосовать, получилось, что Сенат не возражает, чтобы император Клавдий сочетался законным браком с племянницей Агриппиной. Покончив с этим делом, сенаторы вышли из Курии и в сопровождении прохожих на улицах поспешили во дворец, где радостно сообщили императору о своём согласии и «поторопили» со свадьбой, «поскольку народ разделяет такое решение».
Агриппина постаралась не затягивать столь значимого для неё события – заключение брака с императором Клавдием. Свадебные торжества, необычно скромные, при небольшом числе приглашённых, состоялись через три дня после заседания Сената. На следующий день после свадьбы Сенат утвердил декрет императора, «разрешающий римским гражданам браки с дочерьми родных братьев». Во всей Империи нашёлся один римлянин из всаднического сословия, который последовал примеру Клавдия.
Новая супруга императора понимала, что без преданных военачальников, вельмож, сенаторов и секретарей в «высокой должности» не выжить. Окружала себя, если не друзьями, хотя бы полезными помощниками и попутчиками. Рядом сын Луций Домиций, уже подросток, полное счастье матери она видела только в нём. Скоро ему во взрослый мир – а он не готов… Без мудрого наставника ему не быть императором!
Агриппина начала поиски учёных мужей для воспитания сына и скоро убедилась, что в Риме довериться некому. Она отчаялась, и кто-то подсказал имя Сенеки Младшего, писателя, учёного и философа. Семь лет назад Клавдий лишил его сенаторского звания, отправил на Корсику. Давно понятно, сенатор оказался случайной жертвой Мессалины, а настоящей целью интриганки являлась Юлия Ливилла, сестра Агриппины. Юлия давно умерла, а Сенеку – хорошо бы найти, если он ещё живой…
Редкие письма от близких и оставшихся друзей уже не вселяли Сенеке надежд на возвращение в Рим. На Корсике появился новый префект, приверженец строгого содержания ссыльных. Первым делом этот префект запретил Сенеке появление на пристани и обязал отмечаться в здании префектуры – раз в месяц, «в доказательство, что ещё живой». С отсутствием поблажек, какие допускал Манлий по отношению к сенатору, дни стали казаться особенно тоскливыми. По вечерам Сенека спасался тем, что продолжал вести дневник, записывая рассуждения, пришедшие на ум, как следствие бездарно пережитого времени:
«…Я не хочу умирать раньше времени. Хотя стоит задуматься, что означает "раньше времени"?..
…Я родился не по своей воле и сразу был обречён умирать. Весь род человеческий, который был, есть и который будет, обречён на смерть. Города, когда-то достигшие могущества, ставшие украшением великих держав, исчезли; теперь о них спрашивают: "Где они находились?"
…Их судьбу разделят и нынешние города и державы; всех сметёт какая-нибудь напасть: одни разрушит война, другие истощат мир и праздность, обратившиеся в лень или роскошь – губительный плод великих богатств. Все плодородные поля скроет внезапно разлившееся море или поглотит сброс нежданно осевшей и разверзшейся почвы.
…Так что же мне негодовать или сетовать, если я немного опережу общую участь, умру раньше, чем всё это произойдёт?»
