Сенека вдруг представил, что его философские мысли может оценить Атгалий. Тем более что в последнее время они редко встречались по причине нездоровья бывшего советника императора. «Есть повод показать некоторые страницы дневника, прочитать, поразмыслить», – решил Луций.
Он явился в дом Атгалия без предупреждения, а когда вгляделся в лицо хозяина, отметил особенную бледность. На предложение провести вечер в обсуждении философских вопросов, Атгалий стал вяло отбиваться:
– Я понял, что мне нечего ожидать от такой жизни. Готовлюсь к переходу в другое физическое состояние. Если мудрецы говорили, что смерть представляет собой всего лишь переселение душ, скажу честно, тогда не боюсь переселяться. Я не боюсь перестать существовать – ведь это всё равно, что не чувствовать себя живущим.
Он с любопытством посмотрел на Луция, явно ожидая нужного ему ответа. Тот пожал плечами.
– На мой взгляд, уходить из жизни раньше дня, указанного судьбой, не имеет смысла. Но нет заслуги и в том, чтобы жить долго – главное, чтобы развязка была славная. Кто умирает в преклонном возрасте, не имеет преимущества перед человеком, умершим прежде времени.
Сенека понимал состояние собеседника, при котором лучше не переступать через его воззрения, а в чём-то и согласиться:
– Я расцениваю жизнь человека на земле как аренду дома, взятого на время у Хозяина. – Он со значением показал пальцем вверх. – Как приходится платить за аренду жилища, так и мы – делами своими при жизни. Вот почему пусть не покажется удивительным, когда Хозяин отнимает ключи от дверей, если мы не оплачиваем аренду. За долги Он забирает и твоё имущество, заключённое в самом тебе: природа постепенно отнимает хорошее зрение, слух, сами по себе отнимаются руки и ноги. Подобно тому, как мы покидаем своё жилище, когда хозяин, сдавший нам его, не видит оплаты. После всего человеческой душе ничего не остаётся делать, как покинуть бренное тело.
– Ты не ответил на мой вопрос, нужно ли цепляться за жизнь, и в каком случае!
– Когда жизнь для меня уже ничего не будет стоить, я не стану влачить её, цепляться за ещё один день. Покину этот мир, если уже не в силах сохранять в нём себя в состоянии счастья.
Последние слова Сенеки затронули Атгалия; в нём просыпался достойный ему оппонент в философском споре:
– Римлянину легко изрекать высокие слова о жизни и смерти. Предки постарались внедрить в наше сознание идеалы мужества и чести. Но в каком положении оказывается раб, заключённый в оковы, если он решается покончить с жизнью? Наверное, это не зависит от его намерения – жить или умереть?
– Ты неправ, уважаемый Атгалий! Недавно был случай, когда на арене один боец из германских рабов отошёл от стражи, чтобы опорожниться. На земле лежала палка с губкой для подтирки. Её-то он засунул себе в глотку, силой перекрыв дыхание, и от этого испустил дух. Разве не подвиг духа?
– Я расцениваю его действия как оскорбление смерти! Грязно и непристойно!
– Пусть так! Но раб показал себя мужественным человеком, достойным того, чтобы судьба дала ему такую оказию. Он не захотел ждать смерти от чужого меча, отказался радовать собственной смертью ненавистных ему римлян. Лишённый всего, он нашёл и должный способ смерти, и орудие. Знай, что для того, кто решился умереть, нет иной причины к промедлению, кроме собственной воли. Ты как угодно суди его поступок, а я рассматриваю германца бесстрашным человеком, который предпочёл определённо грязную смерть чистому рабству.
Атгалий недовольно хмыкнул:
– Полагай его единичным случаем.
Сенека не уступал:
– Если хочешь, ещё эпизод. Рабов везли под стражей в цирк для гладиаторских боёв. Один из них, которого, наверное, смерть от меча товарища не устраивала, опустил низко голову так, что шея попала между спиц. Получилось, что повозка везла его на казнь, а от казни избавила.
Удивлённый его примерами Атгалий съязвил:
– Впервые разговариваю с римлянином, неравнодушным к рабам.
Сенеку не остановили его слова, он почти кричал:
– Стыдно красть, чтобы жить, но красть, чтобы умереть – прекрасно. Атгалий, природа не удержит нас взаперти: кто захочет, тому ничто не мешает взломать дверь и выйти прочь!
Понимая, что излишняя горячность может дать повод прекратить разговор вообще, Сенека попытался рассуждать без эмоций, но у него это слабо получалось:
– Все люди разные цветом кожи или обликом, но одинаковы от природы общечеловеческими нуждами. Все одинаково дышат воздухом – через рот и нос, и едим мы все одинаково – руками. На деле же происходят странные вещи – тех, кто рождается от знатных родителей, мы уважаем и чтим. А тех, кто не из знатного рода – мы не уважаем и не почитаем. В этом мы поступаем по отношению друг к другу, как варвары. Хотя я не уверен, что такая оценка применительна к варварам.
– По-твоему, рабы равноправны с нами?
