Пока мои матросы раскрепляют ял, поднимаюсь на полуют. Оттуда лучше видно, что делает вторая бригантина. Она в дрейфе, подтягивает к борту шестидесятивесельную галеру. Я предупреждал Ламбера де Грэ, чтобы без необходимости не подходил к вражеским судам вплотную, переправлял призовую команду и пленных на шлюпках. Будем надеяться, что и на той галере экипаж сдался.
С первой партией привозят командира эскадры — пожилого рыцаря с чисто выбритым лицом. Поверх кольчуги на нем черное сюрко длиной до коленей, на котором изображены три серебряные бычьи головы.
— Генри Норбери, — представляется он.
Я называю свое имя и не без удовольствия замечаю, что оно знакомо. Чем дальше живу в Средневековье, тем тщеславнее становлюсь. Или в двадцать первом веке у меня приличных поводов не было, чтобы раздуваться от осознания собственной значимости.
— Куда направлялись? Или просто поохотиться? — интересуюсь я.
— В Париж. Сообщить королю Карлу, что в Троицыно воскресенье умер его вассал, герцог Аквитанский, принц Эдуард, — отвечает он.
— Черный принц умер?! — не верю я своим ушам.
— Он сильно болел последнее время, почти не вставал с постели, — рассказывает Генри Норбери.
— Души убитых по его приказу лиможцев встретят его по дороге в ад! — не сдерживаюсь я.
— Принц поступил с ними, как и положено с вассалами-предателями, которые отвергли своего богом назначенного господина. Ибо сказано во Второзаконии (пятая книга Ветхого Завета): «А в городах сих народов, которые бог твой дает тебе во владение, не оставляй в живых ни одной души», — цитирует английский рыцарь.
В Библии есть оправдание любой мерзости, причем в двух вариантах. Если хочешь отомстить кому-то, то «око за око, зуб за зуб», а если хотят отомстить тебе, то «ударили по левой щеке — подставь правую». Читать атеистическую лекцию я не стал. Не поймут, не оценят, не простят. И не только пленные, но и мои бойцы, ведь обидно слушать, когда тебе объясняют, что ты дурак.
Всего мы взяли в плен девять рыцарей и семнадцать оруженосцев. Английских лучников в плен не берут в силу их высокой военной квалификации — царство им небесное! За матросов и гребцов никто нечего не заплатит, поэтому пообещал им, что будут отпущены на свободу, если без проблем доведут галеры до Руана. Плен не должен помешать послам выполнить свою миссию.
Руан почти не изменился за двести с лишним лет. Разве что обзавелся второй стеной и прирос пригородами на левом берегу Сены. В ней все еще ловят рыбу. Я сам видел, как рыбак вытягивал сеть, в которой запуталась большая щука, метра полтора длиной. Не преувеличиваю, хотя я тоже рыбак! По всей реке, до самого устья, стояли на якорях или ошвартованные к пристаням корабли, галеры и парусники. Было их очень много, под сотню. Я слышал, что в Руане по приказу Карда Пятого в срочном порядке строится флот, но не ожидал, что он уже такой большой. Догадываюсь, что король Франции не верит в продолжительный мир и готовится перенести войну на английскую землю.
В бывшей резиденции герцога Нормандского теперь обосновался Жан де Вьен — адмирал, ни разу не выводивший в море свой флот. Путешествовал по морю только, как пленник, в Англию и обратно. Адмиралом его назначили за прекрасные организаторские способности. Ему тридцать пять лет. Среднего роста и сложения. Темно-русые волосы длиной до плеч. Спереди небольшая лысина, которая визуально увеличивает лоб, из-за чего сухопутный адмирал кажется умнее, чем есть на самом деле. Впрочем, он не глуп и хорошо, по меркам своего времени, образован. На нем поверх белой шелковой камизы пурпурная котта с узкими рукавами, перехваченная черным матерчатым поясом, к которому подвешен кошель в черно-золотую косую полосу. Ноги в синих, облегающих шоссах и черных сапожках, причем левое голенище приспущено до ступни, как сейчас носят парижские щеголи. У адмирала, видимо, хватает времени и желания не отставать от парижской моды. Я сразу вспомнил советских «дембелей», у которых голенища сапог для шика были собраны «гармошкой», но не до ступни. Мода, повторяясь, обязательно меняет какую-нибудь деталь. Мы пересекались с адмиралом в походах. Друзьями не стали, но и не враждовали. Боец он смелый и осторожный, что среди французских рыцарей встречается редко.
— Я готов купить у тебя обе галеры, — сразу заявил Жан де Вьен. — Большую после ремонта сделаю флагманской.
— Не возражаю, — сказал я, потому что цену будет назначать интендант, с которым за небольшой откат договорюсь о приемлемой сумме. В этом плане средневековая Франция была копией ельцинской России. — А что с пленными?
— Как обычно: за оруженосца — двести пятьдесят ливров, за рыцаря — пятьсот, за баннерета — тысяча, — ответил сухопутный адмирал.
— Генри Норбери не простой баннерет. Он как бы тоже адмирал и королевский посол, — возразил я.
— В том-то и дело, что он — посол. Короля так обрадует привезенная им весть, что отпустит всю делегацию, — улыбнувшись, объяснил Жан де Вьен.
У него были личные счеты с Черным принцем. Теперь баланс обнулился.
