Оно оказалось длинной почти пятьдесят метров и шириной шестнадцать. Водоизмещение тон семьсот-восемьсот. Судя по низкому надводному борту, в полном грузу. Три мачты. На двух передних — по большому прямому парусу, на бизани — маленький латинский. «Воронье гнездо» на гроте могло вместить человека три-четыре. Паруса желто-серо-белые, из плохо выделанной и некрашеной парусины, с многочисленными латками. Купцы, способные купить такой большой корабль, обычно красили паруса и мачты, а на этом явно экономили на всем. На баке не было башни. От форштевня и до бизани палуба была ровная. Затем начиналась невысокая надстройка. На палубе между мачтами стояли поперек судна три большие лодки. Я никак не мог определить, что это за судно? В двадцатом веке увлекался парусниками, посещал те, что сохранились, в разных портах мира, так что хорошо разбирался в них. Судя по парусному вооружению, это каракка. Я был на каракке «Мэри Роуз», которая стоит в сухом доке в Портсмуте. Она была намного выше этой и имела высокую и длинную кормовую и носовую надстройки. Впрочем, какие только уроды не встречаются на морских просторах. Некоторые судовладельцы лучше судостроителей знают, каким должно быть идеальное судно. Иногда диву даюсь, увидев полет человеческой фантазии, который вопреки всем научным теориям не переворачивается и не тонет.
Команда — человек семьдесят-восемьдесят, но лучников всего с десяток. Стрелки собрались на кормовой надстройке, а остальные, вооруженные короткими пиками, стоят на главной палубе, готовятся отбить атаку. Мы проходим мимо судна на расстоянии метров пятьдесят. По моему приказу никто не высовывается, поэтому стрелы английских лучников особого вреда не наносят. Ранили всего двух человек из обслуги пушек, которые выстрелили залпом. Палуба на надстройке сразу очистилась от лучников. Только один поднялся и, прижимая к груди окровавленные руки, медленно спустился на главную палубу. Там живых осталось побольше, но они при приближении второй бригантины сразу попрятались. У Ламбера де Грэ хватило ума не выстрелить, а развернуться носом на ветер и лечь в дрейф.
Я развернул бригантину на обратный курс и подошел к английскому судну с подветренной стороны. От него прямо-таки разило тухлой рыбой. Видимо, загрузился свежей рыбой и не смог вовремя доставить ее на берег. К тому времени на борту приза уже хозяйничали бойцы Ламбера де Грэ. Я отправил шлюпку, чтобы привезли капитана вонючки. У меня пропало желание подняться на борт захваченного судна и посмотреть поближе, что оно из себя представляет.
Привезли коренастого и большерукого мужчину со спутанными, длинными, светло-русыми волосами, которые торчали из-под маленькой шерстяной шапки, такой же спутанной бородой, покрывавшей большую часть бурого, обветренного лица. Он был в короткой кожаной куртке, штанах и высоких сапогах. Все засаленное. Воняло от него так, что мне пришлось сдерживать рвотные позывы.
Прикрыв нос платочком, я спросил:
— Капитан?
— Нет, — ответил пленник. — Гарпунёр. Капитан мертвый. — Он перекрестился и пожелал: — Царство ему небесное, сукину сыну!
— Что везете? — поинтересовался я.
— Ворвань (топленый китовый жир), — сообщил гарпунер.
Китов разделывают на палубе и там же перетапливают жир в чанах на кострах, используя вместо дров этот самый жир. Говорят, вонь такая, что глаза слезятся.
Работал со мной матрос, который делал рейс на китобойной базе. Тогда на китобоях была самая высокая зарплата. Жир уже не перетапливали на кострах, но вони было не намного меньше. Рассказывал, что вернулся на берег через семь месяцев худой, как щепка, и проклял все заработанные деньги. С того дня, как начался промысел, почти ничего не ел и даже воду пил с трудом. От одной только мысли о еде подступала тошнота. Так бы и помер на промысле, если бы старые китобои не сжалились и не посоветовали ему спускаться в машинное отделение и кушать рядом с коптящим двигателем. Аромат выхлопных газов был за счастье.
— Если доведете судно до Ла-Рошели без приключений, там всех отпущу, — сказал я гарпунеру.
— Доведем, — пообещал он. — Что нам остается?!
Своих бойцов я к ним не посылал. Пожалел. И обе бригантины шли так, чтобы призовое судно было с подветренного борта. К моему удивлению, покупатель нашелся не только на ворвань, которую использовали много где, начиная с заправки светильников, но и на китобойную базу. Причем претендентов было аж трое. Оказывается, охота на китов — очень выгодный бизнес. Их сейчас много. Встречал даже у берегов Португалии. Выигравший аукцион тут же нанял английских матросов, отпущенных мною, пополнил экипаж французами и отправил судно на промысел.
