Он шёл вдоль улицы, старательно перепрыгивая лужи, периодически останавливаясь и словно прислушиваясь. Не уловив нужного звука, Сенька шёл дальше. И вдруг, дойдя почти до края деревни, он почувствовал то, что искал.
Подойдя ближе к одному из домов, Семён закрыл глаза и замер. Спустя минуту послышался лязг засова и открылась дверь.
На крыльцо вышел мужчина и вопросительно взглянул на Сеньку.
– Смотрю в окно, стоишь и глаза закрыл. Тебе чего, малец? – спросил он.
– Дядь Володь, здравствуйте! – отозвался мальчик. – Вы меня простите, но не могли бы вы со мной осмотреть ваш сарай?
– Это ещё зачем? – почесал затылок мужик.
– Мне кажется, что вы могли нечаянно закрыть там моего Ваську.
– Да, вчера вечером я долго копался в сарае, может, кто и пробрался. Ну пошли, посмотрим.
Скрывшись в доме, через секунду Владимир вышел уже в накинутой на майку куртке.
Отворив калитку в заборе, он впустил Семёна на территорию. Они вместе прошли к сараю и, как только дверь открылась, с жалобным мяуканьем из тёмных недр вырвался Василий.
– Васька, гад! – прикрикнул на кота мальчик. – Бегаешь тут, тебя ищешь! Спасибо огромное, дядь Володь! Очень уж он у нас любопытный.
Мужчина протянул руку и погладил лобастую рыжую голову. Васька громко заурчал.
Проводив мальчика до калитки, Владимир протянул Сеньке руку для прощального рукопожатия. Взявшись за горячую мужскую ладонь, Сенька задержал её в своей руке чуть больше положенного, глядя на мужчину широко распахнутыми глазами. Сообразив, что Владимир смотрит на него вопросительно, он тут же выпустил его кисть.
– Ещё раз спасибо, дядь Володь, – пробурчал себе под нос малец и, развернувшись, пошёл прочь.
– Ну и где был этот толстяк? – спросил Мишка, встречая брата в дверях.
– Пробрался в сарай дяди Володи, а тот его там нечаянно запер.
– Что за дядя Володя? – спросила вышедшая с кухни мать.
– Иванов, с конца деревни, – пояснил Сенька.
– А, это отец Никитки? – опять задала вопрос Елена. – Кстати, его очень давно не видно. Раньше, помнится, с вами гулял.
– Раньше, – подтвердил сын. – Ма, я на чердак.
Лена вернулась обратно на кухню, Мишка опять завис в телефоне. Вайбер разрывался от поступающих от его девочки сообщений.
К вечеру в дом постучали. Открыв дверь, Елена жестом пригласила войти свою соседку Аню. Женщины были в прекрасных отношениях и частенько ходили друг к другу на чай.
– О! Толстозадый объявился! – воскликнула Анна, увидев рыжего кота.
– А ты откуда знаешь, что он терялся? – спросила Лена.
– Так Сеня к нам забегал, спрашивал, не видела ли я его. А где нашёлся-то?
– В сарае у Ивановых, – пояснила Лена. – Любопытство подвело. Кстати, я только сегодня говорила Сеньке, что давно не видела их сына Никитку. Хотя раньше они гуляли всей толпой.
– Так он болеет у них, – ответила Анна.
– Да? А что случилось? – поинтересовалась Лена.
– Ты знаешь, – начала подруга, – там вообще непонятно. Ребёнка лечат психиатры. Бегал себе вполне здоровый мальчишка, радовался жизни. А в какой-то момент стал закрываться. И не просто, а даже с агрессией, чтоб его не трогали, не подходили.
Мы с матерью Никитки со школы дружны. Ну как, не то чтобы лучшие подружки, но хорошо общаемся. Она мне и пожаловалась как-то, что Никита стал другим. Бывают приступы и он становится жестоким, иногда чересчур. Они даже были вынуждены отдать своего пса знакомым, после того как в порыве злобы Никита ударил о стену маленького котёнка. Которого, кстати, посоветовал завести психолог, мол, для того, чтоб в ребёнке развивать чувство любви. Котёнок умер моментально, скорее всего, даже не понял, что произошло. Больше они с такой «любовью» не экспериментируют.
– Боже, как страшно, – проговорила Елена.
– Да, но страшнее всего то, что Людка боится наследственности, – ответила Анна.
– А это тут при чём, – не поняла Лена.
– А при том, что по линии Володьки, – с ним мы, кстати, тоже в одном классе учились, – не всё гладко. У него был брат, на два года старше. Андреем звали. Нехороший мальчишка был. Я ещё по школе помню, что его полкласса боялись. И хоть семья была не нуждающейся, ему всё время было чего-то мало. Не чурался и по карманам в раздевалке лазить. И избить мог, чтоб отнять что-то.
На него и в детскую комнату милиции жаловались. И психиатры с ним беседовали, чтоб понять, что к чему.
Он вечно влезал в истории уже с первого класса! Годам к тринадцати вообще шпаной стал, из дома сбегал. А в пятнадцать, сразу на следующий день после дня рождения, взял и повесился! Оставив предсмертную записку. Правда, что там было написано, нам никто не рассказал. Случившееся было шоком для всех! Его, конечно, мало кто любил, но такую смерть страшно представить. Милиция приезжала, расспрашивала. Ходили слухи, что связался с какими-то сатанистами, ритуалы проводили. В ту пору как раз была шумиха с нашим кладбищем. Вандальничали там. Вот и думали, что их проделки. Но доказать никто ничего не мог.