Андрей и Володька были полными противоположностями. Вовка – душа-человек. Очень переживал смерть брата. Парню тогда тринадцать было. Его родители очень боялись, что из-за такого удара он тоже может пуститься во все тяжкие.
Но тот оказался с царём в голове! А через три года у них любовь с Людой случилась. А ещё через два свадьбу сыграли. Как говорится, со школьной скамьи.
Никитка – желанный ребёнок. И было всё хорошо, но вот что-то пошло не так. Людка говорила, что лет с тринадцати всё началось. Портилось настроение. Плаксивый стал. Одно время темноты жутко боялся. Поначалу всё списывали на гормональный всплеск, переходный возраст, – ну ты знаешь, как это бывает. А потом появилась агрессия. И начались сильные головные боли. В момент этих болей он и становится жестоким. Так-то вот! – закончила Анна. – Страшно.
– Да уж, – впечатлённая услышанным, сказала Елена.
За спиной послышалось шуршание, и, обернувшись, женщины увидели, что в дверях стоит Семён.
– Он злой не потому, что голова болит, – вдруг произнёс мальчик, – наоборот, голова болит, потому что в моменты злобы Никитка – уже не Никитка.
Две пары глаз таращились на Семёна.
– Это как, милый? – почти шёпотом спросила Лена.
– Пока и сам не понимаю, но деда сказал, что обо мне спросят, – пространно ответил ребёнок и, развернувшись, ушёл в свою комнату.
Прошло несколько дней. Елена стояла в местном магазинчике. Звякнул колокольчик, и в помещение вошёл Владимир.
Поздоровавшись с присутствующими, он быстро купил нужное и так же быстро вышел из магазина. Проведя ещё какое-то время у прилавка и расплатившись, женщина вышла на улицу.
Каково же было удивление Елены, когда она увидела, что мужчина не ушёл, а стоял возле крыльца, словно ожидая кого-то.
А он действительно ждал. И как только Лена спустилась со ступенек, он к ней обратился.
– Елена, простите, – начал он, – я знаю, что мы с вами едва знакомы. Наши дети когда-то гуляли вместе.
– Да-да, Владимир, всё хорошо. Я знаю, кто вы и знаю вашего мальчика, – улыбнувшись, ответила она.
– Простите ещё раз, может, я покажусь вам смешным или даже глупым, но по деревне ходит слух, будто ваш сын… – мужчина замолчал. – Нет, ничего, – вдруг бросил он и, развернувшись, стремительно зашагал прочь.
– Владимир, постойте! – окликнула его Елена. – Ходит слух, что мой Семён не совсем обычный мальчик.
Он стоял перед ней, будто нашкодивший мальчишка.
– Почему вы так тушуетесь? – спросила она. – Нет ничего страшного в том, что вы спросили. Сын действительно кое-что умеет. Слухи имеют под собой основание.
– Может, вы зайдёте к нам с женой на чай? – робко спросил он.
Елена улыбнулась и кивнула головой в знак согласия.
Владимир открыл дверь и жестом предложил Лене пройти вперёд. В коридоре уже стояла Людмила. Женщина обхватила себя двумя руками, было видно, что она нервничает.
Неловко улыбнувшись, она произнесла:
– Здравствуйте, Елена, вы уж простите, что зазвали вас к себе. Нам очень неловко, но, поверьте, нам необходимо использовать все варианты. Пройдёмте на кухню, я угощу вас вкусным чаем.
Усадив гостью за стол, Людмила принялась хлопотать с угощением.
– Люда, – сказала Лена, – не стоит заморачиваться с накрытием стола. Мы можем поговорить и без этого. И я прошу вас перестать нервничать. Я прекрасно понимаю, что вам неудобно. Ведь, скорее всего, вы поведёте разговор о том, о чём обычно не говорят с незнакомыми людьми, боясь быть осмеянными. Но я вас хочу успокоить – я проходила через это.
Может, вы не знаете, но Семён мне не родной сын. И он не совсем обычный мальчик, – Лена улыбнулась. – Он научил меня смотреть на мир по-другому и ничему не удивляться. И поэтому вам не стоит тушеваться. Будьте спокойны, – то, что я узнаю от вас, со мной же и останется. Поверьте, живя с Сенькой, я видела такое, что если расскажу, то, скорее всего, вы сочтёте меня сумасшедшей. Ну, или в крайнем случае сказочницей.
Люда ещё с минуту помолчала, а потом начала разговор:
– Мой сын очень хороший мальчик, неконфликтный, покладистый, а главное, добрый, – женщина горько улыбнулась. – Только, к сожалению, все эти слова нужно произносить с приставкой «был».
Вот уже почти два года, как Никиту словно подменили. Сначала у сына начинает болеть голова, а затем накатывают волны агрессии. Смотрит исподлобья, из комнаты почти не выходит. Его проверяли многие врачи. Что провоцирует эти боли, которые в одночасье меняют моего ребёнка, они не знают.
Боли стали всё чаще, агрессия всё сильнее. Его поставили на учёт в психиатрическую клинику.
Никита стал причинять боль себе. Лезвием вырезал на внутренней стороне руки пентаграмму. Он выкинул из комнаты иконы, швырял их о стену и орал, что они его раздражают и мешают жить.
Людмила закрыла лицо руками. Шумно вздохнув, она продолжила: