– Это что? – спросила Лена и, потянувшись к листку, взяла его.
На бумаге чёрной ручкой было написано: «Помните. Я вернусь».
– Это же всего лишь память! – словно оправдываясь, произнес Володя. – Понимаете? Это единственное, что он оставил сам! Мама очень переживала. Чтобы меньше страдать, отец почти всё, что было связано с братом, сжёг. Всем так было проще! Даже фотографии оставили только те, где мы с Андреем совсем маленькие. В этом горе про записку забыли. А я не забыл. Он был моим братом, и я не должен был вычёркивать его из памяти. И я не понимаю, какая связь между этой бумажкой и состоянием моего сына?! – закончил Владимир.
– Связь прямая, – пояснил Сенька. – Дух вашего брата пытается вернуться в этот мир. Ему не важно в виде кого. Я вам скажу словами деда: «душевный мир юнца проще поломать».
– Мне кажется, я начинаю понимать! – встряла Елена. – Юнец – это подросток, понимаете? Переходный возраст! В это время наши дети наиболее истощены психически. И если действительно есть какое-то действие извне, то вполне возможно, что внутреннее «я» самого ребёнка может быть подавлено!
Ну неужели вы не читали книги о раздвоении личности? Конечно, это художественный вариант, но ведь научно доказано, что это есть! Что, если агрессия вашего сына случается тогда, когда его подсознание перехватывает чужой дух?!
В комнате воцарилась тишина. И в этой тишине стало слышно бормотание. Все повернули головы в сторону звука.
Сидящий в кресле сын Ивановых раскачивался из стороны в сторону и что-то шептал.
Какое-то странное оцепенение напало на взрослых.
– Что он говорит? – прошептала Людмила.
Владимир тихо подошёл к сыну со спины и наклонился. Спустя пару секунд он повернул бледное лицо к женщинам и произнёс:
– Он говорит: «ещё немного, ещё немного, и я вернусь…»
Закрыв лицо руками, Людмила заплакала.
– Ну подождите, – стараясь казаться спокойной, произнесла Лена. – Сенька сказал, что мёртвый уцепился за записку; значит, надо уничтожить её, и всё закончится?
– Нет, мам, – ответил Семён, – записка – это часть ритуала. Одна часть лежит в мире живых, здесь, у дяди Володи. А есть другая часть, она должна быть в мире мёртвых.
– Ничего не понимаю, – проговорил Владимир.
– Деда говорил, чтоб понять, вам нужно вспомнить про Диму Николаева, – пояснил мальчик.
Мужчина сидел молча. Его глаза блуждали по полу. Было видно, что он о чём-то думает.
– Димка был другом моего брата, – начал он. – Когда милиция опрашивала всех друзей Андрея, именно Дима пояснил, что они связались с компанией сатанистов. Они вместе ходили на кладбища, совершали какие-то ритуалы. У Димы была истерика после смерти брата. Он несколько месяцев находился под наблюдением психиатров.
Однажды он пришёл к нам домой. Просил прощения у мамы, что вовремя не предупредил о намерении Андрея. Якобы он знал, что друг собирался совершить. Брат проверял на себе действие обряда. И только после смерти Андрея Дима осознал весь ужас.
Дмитрий указал полиции, где они с этими сектантами собирались. Когда оперативники приехали по адресу, там уже никого не было. А больше на связь с Димкой эти психопаты не выходили. И кстати, случай с братом очень сильно повлиял на него. Он поступил в семинарию, и сейчас Дима – настоятель одного из приходов. По правде сказать, мы с ним очень давно не виделись.
– Вам нужно взять записку и ехать к нему. Мёртвое должно уйти к мёртвым, – сказал Сенька.
Владимир вышел в коридор и вернулся с записной книжкой в руках. Найдя номер Дмитрия, он позвонил и договорился о встрече.
– Поверит ли? – задался вопросом Володя. – Я бы и сам не поверил.
Он с болью в глазах посмотрел на раскачивающегося в кресле сына.
– Люда, собирайся и поезжай с мужем. Я побуду дома с Никитой и с Семёном – мы присмотрим за ним. Вместе вы сможете доказать, что это не выдумка, – сказала гостья.
Муж с женой уехали. Лена с сыном остались в доме наблюдать за Никитой.
Три человека беседовали на лавке в левом приделе храма. Мужчина что-то тихо говорил. Женщина сидела, закрыв лицо руками. Человек в длинном, до пола, чёрном облачении слушал не перебивая, периодически осеняя себя крестным знамением.
– Ох Володя, право, не верится, – пробасил отец Дмитрий. – Но и оставить без внимания не могу. Каждый день прошу у Бога прощение за то, что в юности пакостничали. Как подумаю, что мог вместе с Андрюхой руки на себя наложить, мурашки по коже.
Батюшка снова осенил себя крестом.
– Так что, ты говоришь, малец сказал? Одна часть в мире живых, другая в мире мёртвых?
– Да, – ответил Владимир.
Отец Дмитрий задумался.
– А я ведь понимаю, о чём он, – помолчав, произнёс священник. – Но ведь и в мыслях не было, что вся наша тогдашняя дурость может действительно чего-то стоить! Я ведь, пока Андрей не наложил на себя руки, вообще думал, что подурачимся и бросим.