– Любовь, подобная ее чувству, имеет право быть безжалостной!.. Эта девушка с самой возвышенной самоотверженностью вверила мне свое сердце, с ней судьба навеки связала меня, и я преклоняюсь перед ней, но я более не смею ее любить! Я встретил ее на своем пути, чтобы потерять навсегда! И другую я уже никогда не полюблю; теперь, когда наши жизни пересеклись, я не открою своей души для иной любви.
Заря занималась на горизонте. Дул свежий бриз, слышались голоса первых птиц, которые смешивались с неясными звуками просыпающегося города.
Сейшас спустился в сад и стал прогуливаться по извилистым дорожкам, проходившим через коротко подстриженный английский газон. Зелень этого травяного ковра расцвечивали клумбы, засаженные маргаритками, яркие цветы которых, похожие на венки, раскрылись с первыми лучами солнца. Увитые фуксией и бегонией шпалеры прятались под пышными гроздьями нежных соцветий. Напоенные соком бутоны камелий и магнолий, вобравшие в себя ночную прохладу, ждали дневного тепла, чтобы раскрыться, в то время как цветы, рожденные вчера и пережившие ночь, распускались, бледные и слабые, чтобы попрощаться с солнцем, которое подарило им жизнь, а потом отняло их свежесть.
Сейшас, будучи человеком светским, имел самые общие и весьма поверхностные представления о природе. Деревья, цветы, пейзажи были для него такими же предметами обстановки, как ковры, гардины, мебель, а также позолота и прочие изобретения роскоши, созданные для украшения жизни.
Поскольку светские люди живут в мире условностей, они теряют способность воспринимать все естественное. Они видят природу не такой, какая она есть, а такой, какой ее принято видеть; некоторым с колыбели суждено стать заложниками сложившихся представлений, согласно которым природа – не мать, а бездушная воспроизводящая сила.
Часто в своих стихах Сейшас упоминал звезды, цветы и ветры, чтобы описать женскую красоту и выразить любовные переживания. Все это было не более чем подражание другим высокоцивилизованным поэтам, подобно которым он брал все образы не из природы, а из самых разнообразных книг. Подлинно же только то искусство, которое черпает вдохновение из природы, этого неиссякаемого божественного источника. Оно было возможно в прежние времена, а теперь может родиться только вдали от светской суеты, в уединенном пристанище художника.
Однако в те минуты, когда Сейшас, гуляя по саду, встречал зарю, он почувствовал, что за яркими цветами, изящными формами и сильными ароматами было сокрыто нечто нематериальное, нечто, сближавшее природу и его собственное существо. Это была живая душа природы, которая, соприкоснувшись с душой Сейшаса, передала ей свою безмятежность, наполнявшую ее в это ясное свежее утро.
Обретя внутреннее спокойствие, Фернандо еще больше убедился в правильности принятого им решения. Его душа исполнилась холодного смирения, придавшего ей непоколебимую твердость.
Легкий шум, раздавшийся неподалеку, заставил Сейшаса отвлечься от своих мыслей. Он огляделся и понял, что стоит рядом с забором, который в том месте был скрыт за пышной зеленью кустарника. Раздвинув ветки, он через решетку посмотрел на улицу, пытаясь понять, откуда доносится шум. Возможно, он опасался, что за ним кто-то наблюдает, или же просто поддался праздному любопытству, которое может овладеть человеком, если он, пережив жестокое потрясение, не имеет возможности заняться каждодневными делами.
Бродячий торговец, снявший свой ящик, который он носил через плечо, сидел на земле, прислонившись спиной к решетке забора, и считал выручку и товар. Может быть, он так рано вышел, чтобы больше продать за день, или, что вероятнее, уже возвращался домой, проведя ночь на каком-нибудь постоялом дворе.
Привязанные к откинутой крышке ящика товары привлекли внимание Сейшаса. Он подался вперед, желая позвать торговца, но тотчас отпрянул от решетки. Подобный поступок показался ему неосмотрительным, и он не стал совершать его, вовремя прислушавшись к разуму.
Однако через некоторое время Сейшас преодолел свою брезгливость. Окинув улицу внимательным взглядом и убедившись, что она пуста, он, не решаясь окликнуть торговца, протянул руку через решетку и похлопал его по плечу.
– Chi va?[36] – воскликнул торговец, оборачиваясь.
Он не видел Сейшаса, скрытого за листвой, но заметил купюру в два мильрейса, которая покачивалась у него над головой и казалась ему куда более приятной на вид, чем лицо какого-либо покупателя.
– Гребень и зубную щетку, – протараторил Сейшас. – Скорее!
– Questo?[37] – спросил торговец, снимая с крышки ящика гребень из рога буйвола.
– Любые. Быстро!
Передав ему товар, торговец взял купюру и хотел дать сдачу, но понял, что покупатель скрылся.
– Che birbone![38]
Торговец решил, что так разбрасываться деньгами может только тот, кто их украл, поэтому, собрав вещи, поспешил уйти восвояси, опасаясь возможных неприятностей.