Тем временем Сейшас вернулся в свои покои, куда стремился попасть как можно быстрее, поскольку не желал, чтобы кто-нибудь заметил его в саду в столь ранний час. Однако опасения эти были напрасны: ничто в доме не говорило о том, что начался новый день. Вероятно, все еще спали, отдыхая после свадебных торжеств.
Подумав так, Сейшас вспомнил, в каком расположении духа была Аурелия, когда он оставил ее одну накануне вечером, и задался вопросом, как она провела эту ужасную длинную ночь. Он предположил, что она, должно быть, упивалась ликованием, которое принесла ей жестокая месть, а затем, пресытившись этим чувством, уснула, теша свое самолюбие.
Если бы, проходя по саду, он случайно заглянул в окна комнаты, где находилась Аурелия, может быть, ему удалось бы отчасти удовлетворить свое любопытство. За одной из светлых прозрачных муслиновых штор виднелся ее изящный силуэт.
Солнце стояло уже высоко, когда Сейшас услышал, как кто-то пытается повернуть ручку двери, ведущей в его комнату. Это был слуга, который пришел, чтобы подготовить все необходимое для утреннего туалета. Поняв, что дверь заперта и посчитав неделикатным стучать в столь ранний час, слуга удалился.
Кувшин из севрского фарфора, стоявший на роскошном умывальнике из светлого дерева, был наполнен водой. Проведя несколько минут в нерешительности, Сейшас подумал, что ни кувшин, ни умывальник не утратят блеска новизны, если он воспользуется ими один раз. Так он и сделал, однако умывшись, почистил зубы и причесался недавно купленными щеткой и гребнем.
Собственным полотенцем он вытер кувшин и умывальник, спрятал в комод щетку и гребень, которые могли его выдать, и, одетый со своим обыкновенным лоском, вышел из комнаты. Разместившись на кушетке, Фернандо стал ждать… сам не зная чего.
После пережитого разочарования, которое так неожиданно постигло его, низвергнув с вершин счастья в пропасть отчаяния, разве мог он предугадать, как будет разворачиваться сюжет драмы, героем которой он стал?
Вскоре появился слуга.
– Господин уже готов к выходу? Я приходил, чтобы подготовить утренний туалет, но дверь была заперта.
– Я справился сам, – ответил Сейшас.
– Господин, куда вы прикажете приносить вам свежие газеты по утрам: в ваш кабинет или в малую гостиную?
– Куда вы клали их до сегодняшнего дня?
– На журнальный стол в гостиной…
– Оставляйте их там же.
– Как прикажете, господин. Я всегда к вашим услугам.
Заглянув в комнату Сейшаса, слуга был крайне удивлен, увидев, что там царит безупречный порядок: было убрано все, включая туалетные принадлежности.
– Кучер спрашивает, не желает ли господин совершить прогулку перед завтраком в карете или верхом.
– Нет, благодарю.
– Диана уже под седлом. Но мы можем в любой момент поменять ее на Нельсона или Викторию.
– Не стоит.
– Во сколько господин изволит завтракать?
– Во столько, во сколько здесь принято. Нет необходимости менять распорядок дня.
– Значит, в десять.
Слуга вышел и вернулся час спустя.
– Завтрак подан.
– Кто приказал меня звать?
– Госпожа.
Сейшас кивнул и пошел вслед за слугой.
Стол располагался в центре залы; стоявший на нем хрусталь, блестя на солнце, переливался всеми цветами радуги, и его блики играли на тонком фарфоре и на серебряных вазах, заполненных фруктами.
Завтрак напоминал банкет, но не количеством лакомств, что было бы проявлением дурного вкуса, а их изысканностью и разнообразием.
Сквозь окна, выходившие в сад, веял бриз, струился свет прекрасного летнего утра, доносились ароматы цветов и пение птиц.
В столовой были Аурелия и дона Фирмина.
Девушка, сидевшая в кресле-качалке напротив окна, разместилась так, что вся она была объята солнечным светом. Тот, кто увидел бы ее, сияющую красотой и весельем, непременно подумал бы, что она нарочно расположилась так, чтобы лучи солнца, падая на ее лицо, подчеркивали ее совершенные черты и неизменное изящество.
Она была одета в ослепительно-белый пеньюар из льняной ткани; в ее волосы были вплетены голубые ленты такого же цвета, как пояс и шелковые домашние туфли без каблука, в которых ее ножки напоминали жемчужины в элегантной оправе.
Войдя в столовую, Фернандо на мгновение остановился, а затем, утвердившись в принятом решении, направился к жене, чтобы поприветствовать ее. Однако он не знал, каким образом ему следует выполнить эту обязанность.
Аурелия заметила его нерешительность. Она понимала, что утреннее приветствие не должно вызвать подозрений доны Фирмины. Сейшас подошел к Аурелии. Она встала, подала ему руку и легко накопила голову к плечу, подставляя мужу щеку для целомудренного супружеского поцелуя.
Ее рука была холодной и неподвижной, словно высеченной из мрамора, а лицо, прежде излучавшее радость и ласку, вдруг изменилось, приняв возмущенное и презрительное выражение.
Фернандо обратил внимание на произошедшую в Аурелии перемену, когда его губы коснулись ее щеки, и он почувствовал, что нежный пушок, покрывавший ее кожу, поднялся, подобно фетровому ворсу. Сейшас отпрянул от нее; приветливость женщины, чьим мужем он стал, оскорбляла его еще больше, чем ее безразличие.