– Нет, вечером, если вас не затруднит, после чая, перед тем как ложиться спать.
– Как вам угодно! – сказала Аурелия, раздвигая листья фиалок, чтобы найти цветок.
Сейшас взял лейку, стоявшую вместе с другими садовыми принадлежностями в нише, сделанной в стене, и стал поливать клумбы, засаженные маргаритками, а потом – гортензии, растущие в горшках.
Когда он, в очередной раз наполнив лейку, проходил мимо Аурелии, она спросила, словно их диалог не прерывался:
– Вы хотите обсудить со мной дело, о котором говорили прежде?
– Именно так.
Сейшас остановился напротив Аурелии, ожидая от нее нового вопроса, но она, пусть даже хотела получить от него объяснения, предпочла не спрашивать прямо.
Сейшас по-прежнему молчал, Аурелия снова склонилась к фиалкам, а он вернулся к своему занятию.
Было около десяти часов вечера.
Обменявшись многозначительными взглядами с мужем, Аурелия покинула малую гостиную, направилась в будуар и села за письменный стол из розового дерева арариба, украшенный позолоченной бронзой.
Аурелия была одета в зеленую шелковую тунику, скрепленную на талии поясом, расшитым золотой нитью. Именно эту тунику она надевала вечером после свадьбы и с тех пор больше не носила. С некоторой долей суеверия она вновь выбрала этот наряд, предчувствуя, что совсем скоро настанет час, когда наконец решится ее судьба.
Опирая голову на правую руку, которую обнажали спустившиеся к локтю кружева батистовой сорочки, выглядывавшей из-под туники, Аурелия погрузилась в глубокие раздумья. Ее заставил очнуться бой часов, раздавшийся ровно в десять.
Тогда она поднялась, достала из ящика стола ключ; прошла через спальню супругов, сквозь полумрак которой пробивался свет, горевший в ее будуаре, а затем открыла дверь, ту самую, что одиннадцать месяцев назад затворила, объятая гневом и ужасом.
Толкнув дверь так, чтобы она открылась с шумом, который было бы слышно в комнате, куда она вела, и подняв гардину, чтобы она не затрудняла прохода, Аурелия произнесла: «Когда вам угодно!» – и вернулась в свой будуар.
Зайдя в спальню супругов, где царили полумрак и тишина, Сейшас на мгновение забыл обо всем, что произошло в этой комнате, словно его воспоминания растворились в темноте. Он чувствовал только прекрасный аромат, подобный благоуханию райского сада, и сожалел об утраченном счастье, как падший ангел, изгнанный из рая.
Аурелия, вернувшись за письменный стол, ждала мужа. Она повернула рожок светильника так, чтобы его свет, попадая на отражатель, на котором была изображена колесница Авроры, позволял девушке оставаться в тени, отчего черты ее лица приобретали особую мягкость и нежность.
Сейшас расположился напротив Аурелии, опустившись на стул, на который она ему указала. Некоторое время он провел в замешательстве, не зная, с чего начать разговор, но затем нашел выход из положения.
– Сегодня я во второй раз вижу на вас эту тунику. До этого вы надевали ее около одиннадцати месяцев тому назад; тогда мы говорили не в этой комнате, но совсем рядом.
– Вы хотите, чтобы мы вернулись на прежнее место? – искренне спросила девушка.
– Нет, сеньора. Эта комната больше подходит для обсуждения нашего вопроса. Совпадение, которое я заметил, было упомянуто мной лишь потому, что оно заставляет меня думать, что наш прежний разговор не был завершен, но был прерван, чтобы продолжиться теперь. Вы помните, о чем мы тогда говорили?
– Все до последнего слова.
– Я полагал, что заключил с вами союз, который в обществе именуют браком по расчету и считают обычным делом. Вы дали мне понять, что это не так; предельно ясно вы обозначили мое положение и указали мне на то, что мы совершили сделку, доказательством чего является моя расписка, которая, конечно, находится у вас.
– Это мое главное богатство, – сказала Аурелия, по голосу которой невозможно было определить, скрыта ли за этими словами ирония, или они сказаны от чистого сердца.
Сейшас выразил ей благодарность легким наклоном головы и продолжил:
– Если бы тогда у меня было двадцать конто, которые я получил от вашего бывшего опекуна в качестве задатка, вопрос был бы решен незамедлительно. Мы бы уладили недоразумение, я вернул бы вам деньги, взял бы назад свое слово, и мы расстались бы, как два добропорядочных дельца, которые, признавая ошибку, расторгают договор и снимают друг с друга взаимные обязательства.
Сейшас прервался, будто ожидая, что Аурелия сделает возражение, которого, однако, не последовало. Откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза, Аурелия слушала, играя перламутровым ножом для разрезания бумаг.